Я встала с дивана, притворно вздохнула и, пряча улыбку, направилась покурить на кухню. Олег остался сидеть на полу. Отсутствие результата не казалось ему результатом.
Глава 11
Игорь позвонил утром. К телефону подошел Олег. Он провел полный допрос звонившего: кто (хотя узнал Садкова сразу), зачем, почему, и все это тоном Эдгара Гувера. Я вырвала у него из рук трубку, чтобы прекратить хамство.
Шеф сказал, что презентация назначена на сегодня и было бы правильно, если бы я приехала на «химию» посмотреть на ход дела и помочь в мелочах. Обижаться на то, что теперь мне доверяют только мелочи, было глупо. А вот приглашение поучиться стоило принять.
Когда я сказала Ведищеву, что должна уехать по делам на целый день, он обиженно поджал губы. Но, видимо, решил быть хорошим и потерпеть мои выходки до тех пор, пока не получит желаемого. Поэтому он покормил меня шикарным пышным и нежным омлетом и отпустил на все четыре стороны. Разве дождешься омлета от законного супруга?
На «химии» шла подготовка к презентации. Мои сотрудники, зомбированные столичным обаянием Игоря, выполняли любое его желание. И все было не так! Я кинулась в гущу событий, наводя смуту и сея беспорядок. Добилась лишь того, что Садков пообещал связать мне руки, но сначала — заклеить рот.
Мужчины ничего не понимают в цветах. Садков выбрал для презентации ярко-оранжевый цвет. То есть это он так считал, а я видела ядовито-желтый. Он резал глаза. Оранжевый еще мог бы символизировать спелые плоды, взращенные на удобрениях химзавода, но ядовитый желтый говорил только о глубоком химическом заражении почв после использования продукции Гродинского химического.
Мы с шефом поругались, сотрудники растерялись, произошла задержка в сроках реализации планов, и меня посадили в уголок с товарищеским наказом — не тявкать! Что за люди! Ладно, посижу, решила я. Все равно ситуацию не спасти. Загублено дело моей жизни!
Но тут вспомнила: надо же узнать, не было ли гостей в клинике Олега? Гостей, искавших «правильные» чертежи. Клиника, конечно, находилась на территории завода, но от главного административного корпуса пришлось бы топать до нее километр, точно. Я подошла к Игорю и твердо сказала:
— Если ты хочешь, чтобы я не мешала, дай мне машину с водителем!
Он дал бы мне и самолет, лишь бы я отстала.
Через пять минут я уже подъезжала к клинике. Старый корпус химзавода был отремонтирован и выглядел аккуратно, хотя и не слишком современно. Входная металлическая дверь с глазком была заперта. Я постучала. Дверь, после предварительного осмотра, открыли, и я увидела охранника, парня, когда-то работавшего у нас в агентстве. Как его звали — не смогла сразу вспомнить, но широко улыбнулась и сказала:
— Привет! Ты теперь тут работаешь?
— Привет, — ответил он. — А клиника закрыта!
— Знаю. Мне просто надо посмотреть на кабинет Ведищева.
— Нельзя, — это было сказано не очень строго. Вспомнила, что нравилась ему в то время, когда ходила мимо него по два раза в день, утром и вечером.
— Давай позвоним ему и попросим разрешения! — предложила я.
Ведищев долго пытал меня, зачем да почему. Удовлетворившись моим обещанием развеять дымку тайны при личной встрече, он велел дать трубку охраннику и разрешил ему отпереть кабинет. Точно так же он доставал с утра Садкова. Может, думает, что я решила здесь встретиться с любовником?
А кабинет и комната отдыха главы клиники вполне располагали к приему лиц противоположного пола. Вот, пожалуйста, здесь заметно, что хозяин имеет не только деньги, но и вкус. В кабинете, удивительно светлом и чистом, от пола до потолка располагались застекленные стеллажи с книгами. Справа — литература по специальности, слева — художественная. Все лучшее, выбранное во всех временах и странах: от Конфуция до Акунина. Читать запоями раньше было в характере Олега. Это у него от Ольги Павловны, страстного книгочея. Рабочий стол — современный, удобный, изящный. Компьютер, принтер и тому подобное.
Дверь в комнату отдыха была открыта. Там стоял коричневый кожаный диван, к которому подходило определение «нехилый», телевизор, на полу — мягкий ковер. Один угол был отведен под импровизированную кухоньку. Здесь и жарит Ведищев оладушки для своего сына. Из комнаты еще одна дверь вела в ванную.
— Греб твою мать! — выругался охранник.
Я обернулась, потрясенная грубостью, и только тут заметила, что решетка с окна комнаты отдыха была спилена, а створка приоткрыта. Дверца сейфа располагалась в необычном месте — почти возле пола, между диваном и стеной. Похоже, обычно ее прикрывал низенький журнальный столик, но сейчас он был отодвинут, а сейф открыт.
Пришлось согласиться с Семеном, так звали охранника — вспомнила вдруг!
Заглянув в сейф, увидела, что там совсем пусто. Ну ни пылинки — и на полу валяется обрывок бумаги. Воры выгребли из ниши все.
Осталось позвонить маме. Я не стала тянуть, а прямо из кабинета Ведищева набрала укороченный по региону код и родной с детства номер. Мне повезло, трубку сняла Катя, жена брата. Я любила своих братьев, но из всех их жен (а каждый из троих успел жениться по паре раз!) мне нравилась только Катя. Не блистая внешними данными, она была привлекательна редкой душевной теплотой. Генке, ее мужу, уж слишком повезло. Так не должно быть, чтобы женщина, которая умнее, добрее, образованнее, скромнее, терпеливей мужа, пахала двенадцать часов в сутки в колхозе за мизерную зарплату, тянула на себе домашнее хозяйство, состоящее из коровы, двух поросят, кур и прочего, да еще и возилась с вечно пьяным от безделья дураком, ее супругом. И сейчас у Кати был усталый голос, надтреснутый, может, даже убитый. Оказывается, умерла большая часть цыплят, которых Катя взяла недавно, надеясь вырастить и продать через годик.
— За что ни возьмусь — все прахом, — сказала невестка.
— Катя, бросай все, приезжай в город! Найду тебе работу, будешь в тепле сидеть.
— Ох, Алла! Куда я поеду! Тут Генка неделю не просыхал, а вчера у него сердце схватило. «Скорой» не дождешься, он лежит белый, мать причитает, дети плачут! Наконец, приехали врачи, отвезли в больницу. Я назад пешком три часа шла — автобусы у нас после десяти на ходят. Пришла — скотину кормить надо. А утром такое…
Я не знала, что и сказать! Все барьеры жизни у нас в сознании. Только в это и верю. Да пусть они провалятся со своими пьянками, хозяйством и прочим! Повернулась и уехала — вот так надо поступать. Нельзя себя привязывать и хоронить там, где одна водка и горе. Потому и я уехала.
Немного успокоившись, Катя рассказала, что звонил мой знакомый, Вагиф. Всех переполошил, спрашивал, не привозили ли им от меня десятилетнего мальчика? Дальнейшая информация про то, как все стали бегать и спрашивать друг у друга, откуда у меня десятилетний мальчик, меня не интересовала. Мы попрощались, и я положила трубку. Да…
Глава 12
Во все силки попалось по зайцу. Я вернулась на «химию». Мероприятие уже было готово, включая банкет для гостей и журналистов. Я снисходительно осмотрела диспозицию, сопровождаемая озабоченным Игорем. Он волновался, но не забыл спросить, как у меня дела. Утром мы не успели об этом поговорить. Еще он сказал, что похороны Льва Абрамовича Касевича назначены на послезавтра. У судмедэкспертов вопросов нет.
— А Олег Георгиевич все бузит! — усмехнулся Садков, вспомнив свой разговор с Гувером.
— Игорь, не говори ему, что нет у нас романа, ладно? — попросила я.
— С огнем играешь! — заметил он, но пообещал поддержать глупый розыгрыш. Его репутация не пострадает: с женой он развелся много лет назад и она уже умерла. Других женщин к себе близко не подпускал. Кроме дочери, конечно. Вот еще один субъект с сильным отцовским инстинктом.
Вообще же презентация поражала изобилием рекламной продукции на заданную тему: буклеты, календари, блокноты, авторучки, футболки, бейсболки, украшенные логотипами Гродинского химического завода и восхвалениями в адрес его нового продукта — универсального удобрения «Плодородие-4». На стене красовались три вида постеров — с яблоками, с помидорами и с девушкой. Бабы тоже росли и спели на «Плодородии-4» как на дрожжах. Похихикав в свое удовольствие, все же вспомнила, что это мою работу выполнил шеф самолично, пожалев дуру, запутавшуюся даже не в трех соснах, а в одном мужике.
Постепенно подтягивался народ, приглашенный на мероприятие. Уже расселись на отведенных местах журналисты, работавшие в газетах, уже разместились вокруг трибун три телекамеры, вокруг которых суетились операторы и корреспонденты трех местных телевизионных каналов. Все знакомые лица! Со многими наше агентство работало по много лет.
Игорь, кстати, и хотел, чтобы я поболтала с пишущей братией. О том о сем, кстати, и направила бы мысли борзописцев в нужное русло. Пусть на пресс-конференции задают правильные, для пользы дела, вопросы, а не растекаются мыслию по древу. Такое общение с журналистами было, конечно, лишь легким штрихом. Все они, перед тем как появиться на химкомбинате, прислали по факсу счета для «Эврики» на кругленькие суммы и напишут так, как им скажут. Но Садков любил изящные детали на полотне его произведения: журналисты еще до презентации проникнутся атмосферой мероприятия, их доброжелательные вопросы, одобрительная реакция, приветливый тон создадут благоприятный микроклимат для окручивания самых главных персон акции — представителей фирм, торгующих удобрениями, агрономов колхозов-миллионеров, то есть потенциальных потребителей «Плодородия-4». Они купят новый продукт, а химкомбинат заплатит — закажет нам следующую рекламную кампанию и проплатит астрономические суммы за работу.
Я выполняла поставленные шефом задачи, улыбаясь, кивая, кокетничая, выдавая «секреты», когда вдруг лед сковал мне сердце. Не думала, что буду так реагировать, увидев в толпе знакомые очки в тонкой золотой оправе, сидящие на горбатом носу. Еще немного, и я встретилась с Вагифом взглядом. У него так странно вдруг дрогнуло лицо при виде моей вымученной улыбки, что на долю мгновения показалось, что мое страшное знание — это просто дурной сон, увиденный под утро бессонной ночи. Сейчас я подойду к Вагифу и скажу: «Представь, мне приснилось…» и расскажу про монстра в моей прихожей. Однако выражение его лица резко поменялось, и он широко улыбнулся лживой улыбкой базарного торговца, впаривающего вам гнилые абрикосы вместо хороших.