орячий чай и булочки, Рафик, до этого говоривший только о еде, сказал:
— Дорогая, твоя судьба с сегодняшнего дня изменится. Ты — та самая женщина, которую я выбрал для себя. Я знаю, что в современном мире женщины сами выбирают себе судьбу, но чаще всего потом приходит горькое разочарование. Вот ты, например! Разве ты не жалела каждую минуту последние десять лет, что вышла замуж за недостойного человека?
— Каждую минуту последние десять лет я жалела лишь о том, что мой муж изменил мне, а не о том, что я вышла за него замуж.
Моим собеседникам явно не понравились мои слова! Камиль молча рассматривал меня — без неприязни, без одобрения, не отрывая внимательного взгляда. Глаз Рафика я не видела, он отвернулся от меня.
— Какая разница! — бросил он через плечо. Недостойный человек причинил тебе боль, а я сделаю счастливой. Ты будешь жить в этом прекрасном доме. У тебя будут слуги, выполняющие любое твое желание, ты будешь иметь детей столько, сколько захочешь, и тебе не придется волноваться об их будущем — я буду волноваться об этом. Ты будешь моей женой и королевой.
«Королева» рассмешила меня. Я хихикнула, все еще не понимая, что только что услышала не предложение, а приказ. Ханмурзаев повернул ко мне белое от злости лицо и одним гневным движением снес со стола большую часть посуды. В комнату заглянула женщина в белом переднике, не та, что приносила полотенце, а постарше, но Камиль сделал ей знак исчезнуть.
— Не смей смеяться надо мной! Чтобы я вообще не слышал смеха от тебя! Ржут шалавы, проститутки. Серьезные женщины не делают этого!
Это было уже слишком! Орать на меня? Да я со школы такого не слышала! Встала и направилась к двери. За спиной прозвучали быстрые шаги, и справа, немного выше уха, я получила страшный удар, сбивший меня с ног. Упав, проехала сантиметров пятьдесят по дубовому паркету, и тут же Ханмурзаев нанес новый удар острым носком модной туфли. Он попал по бедру, и это было редкое везение — получи я такой пинок в живот, случилось бы внутреннее кровотечение, не меньше. Гематома от удара на бедре продержалась полтора месяца, но от синяков не умирают. Потом Рафик наклонился надо мной и приподнял с пола за плечи. Приблизив свое искаженное лицо к моему, прошипел:
— Я твой муж, и я не закончил с тобой говорить! Если еще раз поведешь себя так, как сегодня, — убью… — он сделал убедительную паузу, — детей Карины.
А он неплохо меня изучил! И правда, чего я испугалась бы больше? Только смерти Олега, но его вам еще поймать надо, а дети никуда не денутся. У них теперь нет никого, кроме обезумевшей от горя матери, потерявшей и мужа, и отца! Пришлось ответить:
— Хорошо!
Поверх головы «мужа» увидела лицо Камиля, на котором прочитала, как ни странно, сдержанное сочувствие. Встретившись со мной взглядом, он кивнул, одобряя сказанное мною слово. Что бы это значило?
Мужчины вышли, не сказав больше ни слова. Мне стало холодно, не от того, что я продолжала лежать на полу, а от страха, боли, тоски, обиды, безнадежности и ужаса перед психом, в чьей власти оказалась.
День я провела в маленькой столовой, наедине со страшными мыслями. Что ж делать? Как там Карина? Ищут ли меня? Ведь я пропала посреди мероприятия, оставив все свои вещи просто на кресле в зале. Игорь, наверное, уже начал поиски. Что с Олегом? Он ведь не может просто вернуться в свою квартиру, он понимает, что орлы Ханмурзаева найдут его дома в два счета. Где же он? Как я скучаю по нему, как мне не хватает его! Увижу ли я Олега Ведищева еще хоть раз живым?
Страшно болела голова, про бедро и говорить нечего: я просто не могла ходить. На обед женщина в белом переднике принесла вареную баранину, но от ее запаха меня затошнило. Я попросила унести еду и проводить меня в ванную. Женщина молча выполнила мои просьбы. Когда увидела свое отражение в зеркале, висящем над огромной раковиной в форме морской ракушки, ужаснулась. Под глазами залегли синие полукружья, в уголке рта засохла кровь, лицо бледно-синеватое, губы серые. Сразу стали заметны возрастные морщины: от крыльев носа — к уголкам губ, под глазами, на лбу. Хороша!
Глава 3
Вечером появились Рафик и Камиль. Я лежала на диване и вставать не собиралась. Хозяин не стал настаивать на выражении почтения, а даже немного нахмурился, увидев, как я выгляжу. Может, если я буду такой страшной, он откажется от меня? Тем не менее Ханмурзаев продолжил воспитательные речи:
— Ты сама виновата, что так получилось! Веди себя почтительно, и все будет хорошо. На всем белом свете ты должна теперь уважать только меня. Ты должна понимать, что присутствуешь при великом деле, — я снова уловила кавказский акцент. Похоже, это признак волнения. — Создается организация, армия, которая выведет меня на самый верх, сделает хозяином не только Гродина, но и всего мира. Ты будешь рядом со мной! Ты будешь поддерживать меня! Вот, прими это в знак моего уважения.
Он протянул мне на раскрытой ладони огромное золотое кольцо. Оно было на несколько размеров велико мне и весило просто целый килограмм. Камень, вправленный в чудовищную по громоздкости оправу, был черным.
— Это мой камень, талисман. Черный опал.
— Спасибо, — сказала я, не чувствуя, разумеется, ни малейшей благодарности за подарок. О том, что кольцо слишком большое для меня, сказать побоялась. Просто надела на средний палец и держала руку сжатой в кулак.
Над нашими головами, в спальне, слышался шум. В разговор вступил Камиль:
— Рафик, пусть она переночует в моем доме. Рабочие здесь будут работать всю ночь, а ей выспаться надо. У меня она будет в безопасности, — он улыбнулся и добавил: — Во всех смыслах!
Рафик глянул на него настороженно, однако Камиль все так же улыбался, и он смягчился:
— Ладно. Только осторожнее, чтобы не сбежала.
— Куда ей! — весело возразил Камиль.
Мне было все равно, но этот хитроглазый ногаец не бил меня еще, а может, даже сочувствовал. Подали ужин, только я не могла встать и аппетита не было. Мужчины поели, обсуждая за едой абсолютно не понятные мне дела. Потом Ахмед отнес меня в машину Камиля. Я все мерзла, и Рашидов принес плед, в который я плотно завернулась. Мне не хотелось выглядеть несчастной, поэтому не сказала, что никакие пледы в мире меня не согреют.
Камиль тоже жил в доме, кишащем ребятами в кожаных жилетах. Только дом был хоть и этажом выше, но меньше раза в два и не так набит кичем, как дом Ханмурзаева. Парни, сидевшие во дворе, таращились на меня с огромным удивлением. Заметив их реакцию, Камиль усмехнулся и сказал несколько цинично:
— Я, что же, не могу домой женщину привезти? Что пялитесь? Топайте отсюда!
Мужики заржали и разбрелись по дому. Камиль проводил меня в отведенную мне комнату на третьем этаже. Я упала на кровать, а он сел в кресло напротив.
— Видишь ли, Алла, — начал он говорить, переходя на «ты» с легкостью сообщника. — Ты милая женщина, мне будет жаль, если Рафик убьет тебя. Жаль как хорошего человека. А не как привлекательную женщину. Не люблю женщин, видишь ли! Предпочитаю мальчиков.
Мне стало ясно, почему так гоготали парни во дворе дома Рашидова. Он снова заговорил:
— Здесь кое-что необычное происходит. Так что будь готова ко всякому. Не подставляйся, а то он забьет тебя до смерти. Знаешь, что он сделал с Закарьяном?
— Не говори, — отозвалась я слабо.
— Рафик казнил его при всей своей своре, — сказал Камиль жестко, не обращая внимания на мою просьбу. Казалось, что он беседует сам с собой. — Он собрал всех во дворе собственного дома, выстроил в круг, вывел Закарьяна, рассказал о его преступлении против своей власти и застрелил как собаку! В назидание остальным! Козел!
Я тихо заплакала. Рашидов не заметил этого.
— А Ефремов?
— Его просто убил Ахмед. Фирменным выстрелом в голову. — Он всплеснул руками: — Мы были бандой в подростковом возрасте. Дрались, всякое бывало, но застрелить безоружного человека собственными руками — такое считалось низким поступком. Потом мы стали зарабатывать деньги. В дело годились любые методы, но казнь — такого еще не было! Рафик всегда любил власть над людьми. Ему нравилось повелевать, управлять, иногда унижать. Но и быть милостивым, великодушным, щедрым тоже. Иметь власть, чтобы делать счастливым любимых, дорогих, близких людей, — вот в чем я видел смысл всего, что мы делали.
Он встал, походил по комнате и вдруг, не договорив чего-то важного, перевел разговор совсем в другое русло:
— А ты видала посредника?
— Да, — ответила я, слегка удивившись неожиданному вопросу.
— Как он выглядит?
— Да обычно. Трудно описать, особых примет не заметила.
— Русский?
— Похож, но вроде скулы широкие…
— Цвет волос?
— Неопределенный…
— Высокий, маленький?
— Средний…
Камиль пожал плечами, дескать, что с бабы возьмешь! Но продолжал задавать вопросы:
— Он не отдал сразу все деньги?
— Да, сказал, что свяжется, когда заказчик оплатит заказ полностью.
— А Вагиф собирался уехать после сделки?
— Да, получить все деньги сразу и уехать.
Рашидов снова походил по комнате, обдумывая мои показания. Я решила, что тоже имею право на пару вопросов.
— Камиль, что не так? Я чувствую, что что-то не так!
Он посмотрел на меня, подумал еще немного. Моя судьба решилась именно в тот момент. Если бы Камиль не решился сотрудничать со мной, все пошло бы по-другому и мне вряд ли удалось бы выпутаться. Но почему-то ему показалось, что мне можно доверять, что я могу быть полезной, что есть смысл быть со мной откровенным. Он ответил:
— Я узнавал: посредники берут стопроцентную предоплату. Сроки сделки, качество товара — на совести посредника. Он не может себе позволить ошибиться, его тут же найдут и уничтожат. Поэтому посредников мало, и наш был один из лучших. То, что он не отдал деньги сразу, очень плохо. Значит, решил не терять зря деньги, не рисковать, не оставлять за собой грязи. Хорошие посредники не оставляют грязи! Если хоть что-нибудь пошло не так, как планировалось, они убирают всех. До четвертого колена. Он вернется и уберет за собой грязь здесь. Только закончит с заказчиком и вернется! Ты знаешь, что он застрелил тех двоих, которых нанял Вагиф для работы с оборудованием?