Он легко выводит ее к мини-маркету на углу одного из домов.
– Раньше тут было все необходимое, – поясняет он. – Не «Азбука вкуса», конечно. Зато рядом.
– И часто вы за продуктами ходили? – удивляется Сашка. – Не поверю, что Зарина вас за морковкой для супа посылала.
Всеволод Алексеевич неопределенно пожимает плечами и как-то подозрительно отводит глаза. Сашка догадывается.
– Вы сюда за печеньками ходили, да? И конфетами, которые вам было нельзя.
– Какая ты хорошая девочка. Именно за ними. А я уж думал, ты предположишь, что я сюда бегал за сигаретами и презервативами.
– Всеволод Алексеевич, я не могу так плохо о вас думать! Уважающий себя мужчина презервативы в аптеке покупает.
В общем, в магазин они заходят, не переставая смеяться. Здесь, вдали от пафосных интерьеров и проницательных взглядов, Сашке снова становится уютно. Всеволод Алексеевич берет тележку и заинтересованно оглядывается. Голодный. Надо найти ему что-нибудь перекусить, пока она будет с супом возиться.
Сашка начинает с овощного отдела. Картошка, морковка. Всего по чуть-чуть, на один раз. Она искренне надеется, что завтра или послезавтра, как только Всеволод Алексеевич оклемается, они вернутся домой. Их пребывание в Москве явно затянулось, а после появления Нурай Сашке еще меньше хочется оставаться в его квартире. Только встречи с Зариной ей не хватает.
Помидоры, огурцы и зелень тщательно упакованы в лоточки, обтянуты пленочкой, на которую наклеены бодрые этикетки, утверждающие, что овощи самые свежие, самые вкусные и экологически чистые. Вот только выглядит содержимое лоточков несвежим, невкусным и не особо экологичным. Все какое-то мелкое, жухлое, даже на вид картонное. Сашка с тоской вспоминает рыночек недалеко от их дома, где продаются огромные помидоры «бычье сердце», которые можно есть просто так, с солью и хлебом. Где молодая кукуруза в початках, а не в пластиковой упаковке. И изобилие фруктов, ягод, от банальных яблок и персиков до черники, брусники и голубики в стаканчиках. А здесь в разгар лета контейнеры с помятыми киви и бледные апельсины. Сашка не за себя переживает, ей вообще все равно. Но Всеволоду Алексеевичу нужна нормальная еда. Свежие фрукты и овощи очень спасают и помогают разнообразить его во многом ограниченный рацион. А тут что ему можно взять? Уже начавшие желтеть огурцы и турецкие жесткие помидоры?
Сашка замечает, что Всеволод Алексеевич идет вдоль рядов, опираясь на поручень тележки. Он не так хорошо себя чувствует, как пытается показать. Надо заканчивать с покупками, философские размышления о качестве продуктов можно оставить и на потом.
Всеволод Алексеевич останавливается возле хлебных стеллажей, оборачивается к Сашке.
– Саш, я булочку хочу. Со смородиной. Можно?
Кроме них в магазине всего два посетителя, молодая пара, наверняка туристы, тоже забредшие с Арбата. Им лет по двадцать, и на Туманова они никак не реагируют, скорее всего, даже не знают, кто это. Но на фразе про булочку девушка кидает на Сашку такой осуждающий взгляд, что хочется провалиться. Наверняка ведь решила, что злыдня-дочь затерроризировала старика-отца, так что он спрашивает разрешения булочку взять. Сашка тяжело вздыхает. Нет, плевать ей на чье-то мнение. А вот на грустные глаза Туманова не плевать. Булочка…
– Можно не только взять, но и съесть прямо по дороге, – притворно недовольно ворчит Сашка. – Вы с утра на одних лекарствах.
Она быстро закидывает в тележку лоток с куриными крыльями, пучок какой-то травы в мини-горшочке, пару йогуртов и пачку упакованных яблок. Всеволод Алексеевич, получив свою булочку, далее в покупках не участвует, просто идет рядом. Тоже не характерно для него, обычно в магазине он проявляет живой интерес к содержимому всех полок.
Девочки на кассе его узнают. «Ой, Всеволод Алексеевич, как давно вы у нас не появлялись! А что же вы свое любимое Курабье не взяли? Только вот свежее завезли!» Сашка выразительно смотрит на смутившегося Туманова и ухмыляется. Вот так, девчонки спалили контору. Курабье он, значит, втихаря от жены покупал и трескал. Самое сладкое и жирное печенье выбрал из возможных? Самоубийца, блин.
– Будешь ругаться? – спокойно интересуется он, когда они выходят из магазина.
Сашка пожимает плечами.
– С чего вдруг? Вы перепробовали столько способов загнать себя в могилу, что печенье меня совсем не удивляет. Одни ваши перелеты чего стоили. Вы же летали больше, чем профессиональные летчики и стюардессы. А концерты на открытых площадках поздней осенью? Или, еще лучше, в середине лета, на фестивалях, по самой жаре. «Славянский базар» в Витебске помните, вы еще звезду какую-то там закладывали? Детки нарядные, торжественная линейка, песни ваши поют. И вы на открытом солнце, в темном костюме, как памятник самому себе. Я смотрела прямую трансляцию и только молилась, чтобы все хорошо закончилось. Потом какой-то приморский фестиваль, молодежный. Вы там в джинсах и футболке вышли, и вроде бы не очень жарко было. Но тогда я боялась, что кто-нибудь в вас банкой с пивом запульнет. Совсем ведь не ваша аудитория собралась.
Мягкая рука ложится на ее плечо.
– Сашенька. А тебе больше не за кого было переживать, кроме как за дядьку из телевизора? Вполне вменяемого еще дядьку, который сам понимал, что делает, вроде как. И отдай мне пакет!
– Не отдам! Он не тяжелый. Не знаю, Всеволод Алексеевич. Иногда мне казалось, что вами двигают какие-то странные побуждения. Что вы не можете отказаться, что ли. Вас зовут – вы идете. Ну и Ренат, скотина, не слишком заботился, чтобы вам условия создавали надлежащие. У других артистов вашего уровня райдер на пять страниц. Некоторым машину прямо на перрон подают, и регламентируется вообще все, вплоть до цвета туалетной бумаги.
– Ренат был хорошим директором, за что ты его так не любишь?
Сашка молчит. У нее такой список претензий, что перечисление займет не один час. Но к чему оно сейчас? Ренат исчез, как только Всеволод Алексеевич закончил концертную деятельность, и вряд ли когда-нибудь появится. Он не звонит, чтобы поздравить Туманова с днем рождения или узнать, как у того дела. Наверняка работает с другим, более молодым, артистом. Пусть останется для Всеволода Алексеевича «хорошим». В его мире вообще все хорошие.
Они возвращаются в квартиру. Сашка идет на кухню, сразу принимается за готовку. Туманов хвостиком за ней. И не хочется же ему полежать. Точнее, полежать хочется, а вот в одиночестве оставаться он не согласен. Поэтому устраивается на стуле. Сашка быстро нарезает ему пару яблок на дольки:
– Грызите пока. Чайку сделать?
Отрицательно мотает головой, хрустит яблоком. Булочку прикончил еще по дороге домой.
Отыскать у Зарины кастрюльку несложно, у нее на кухне идеальный порядок, все емкости расставлены по размеру, одна в другой, поварешки вывешены в ряд, даже кухонные полотенца в ящике сложены по цветам. Кошмар. Сашке совсем не нравится тут хозяйничать, и она уже открывает рот, чтобы начать разговор, которого Всеволод Алексеевич всеми силами избегает, но он ее опережает, заговаривая о своем.
– Так за что ты не любишь Рената?
Господи, он всю дорогу о нем думал, что ли? Сашка раздраженно швыряет куриные крылья в воду.
– Не важно, Всеволод Алексеевич. Личное. Характерами не сошлись.
– Вы с ним? А где вы пересекались?
– Да везде! Поклонники в первую очередь видят директора, директор всегда между артистом и простыми смертными. Не пущает, охраняет. Я с ним постоянно сталкивалась, с первого концерта, на котором побывала. И он меня с первой встречи люто невзлюбил, уж не знаю, за что.
– Он предлагал тебе что-то… кхм… неприличное?
Сашка бросает на Туманова внимательный взгляд. То есть Всеволод Алексеевич был в курсе всего, что творилось в его коллективе. Иначе бы не спросил. Ну, ей следовало бы догадаться. Сашка берет морковку и оглядывает шкафчики в поисках терки. Есть у Зарины такие простые приспособления или нужно комбайн доставать?
– Нет, Всеволод Алексеевич. Мне не предлагал. Вот только мне и не предлагал. Я же говорю, он меня с первого взгляда невзлюбил.
– Для директора поклонники – потенциально опасная категория. Никогда не знаешь, чего от них ждать, а его задача – обеспечивать комфорт и покой артиста.
– Я видела там, на Алтае, как он вам комфорт обеспечивал, – все-таки не выдерживает Сашка. – Сунет вам гормональный ингалятор в руки и катает дальше, до победного конца. Лишь бы концерты проходили, а деньги в кассу поступали, да? Где в вашем доме терка?!
Искреннее изумление в глазах. Вероятно, он даже не представляет, как выглядит то, что она ищет.
– Саш, а тебе не приходило в голову, что Ренат просто выполнял мои распоряжения? Что это я соглашался на концерты, я подписывал контракты, я составлял расписание гастролей. Я не старлетка из «Фабрики звезд», у которой нет права голоса, за которую все решает продюсер. И Ренат не продюсер, а директор. Понимаешь, в чем разница? Он был просто исполнителем моей воли.
– То есть вы себя намеренно гробили?
– Да.
Такой простой и спокойный ответ, что не остается сомнений – он говорит правду.
– И зачем?
– А что у меня еще было, кроме сцены, Саш? Домой хоть не приходи, чем сильнее становились приступы, тем хуже были отношения с Зариной. Все мои интересы, не касающиеся работы, тоже… кхм… уходили вместе со здоровьем. Что ты на меня так смотришь? Я про спорт сейчас говорю.
– Ага…
– Ах да, ты же у нас все знаешь. Ну, в таком случае ты знаешь и про Машу. Нам пришлось расстаться, когда диабет стал вносить серьезные коррективы.
Сашка сосредотачивается на морковке, которую решила просто мелко нарезать ножом. Она прекрасно знает, какие проблемы возникают у мужчин-диабетиков. Но Всеволод Алексеевич в ту ночь развеял все ее сомнения. Впрочем, опыта у нее – кот наплакал. А у него полвека практики. Мало ли, как он извернулся в прямом и переносном смысле. Сашка вообще не соображала в тот момент.
– Не все юные барышни так терпеливы, как ты, – вздыхает Туманов, догрызая последнюю яблочную дольку. – А еще есть? И морковки кусочек. Спасибо. Так вот, с Машей мы расстались, творческой работы кот наплакал. Как записывать новые песни, если голоса почти нет, а дыхалки нет в принципе? На новые программы, съемки, какие-то интересные проекты не было сил. Все, что оставалось, это катать старую, от зубов отскакивающую программу под фонограмму по всем дырам нашей родины. Не столько ради заработка, сколько ради того, чтобы хоть что-то делать. Чтобы нужным себя чувствовать, понимаешь?