отовилась стать «тетей доктором» для тогда еще мифического Туманова. Но с тех пор прошло так много лет и теперь у Сашки есть причина стараться. Причина, кстати, уже умяла свой кусок и поглядывает на следующий. А много-то ему нельзя выпечки.
– Ну ты даешь. А мне времени жалко, да и сладкое не люблю. Сахар вредно жрать.
– Тут сахара нет.
– Все равно не хочется. Саш, а колбаска есть какая-нибудь?
– Буженина есть, домашняя.
Сашка достает из холодильника завернутый в фольгу кусок мяса, режет хлеб. Аделька скромницей никогда не была, но теперь ее непосредственность слегка обескураживает.
– Всеволод Алексеевич, вам отрезать?
Качает головой. Заинтересованный-заинтересованный, аж глаза блестят. Чем он так заинтересовался? Хотелось бы надеяться, что не Аделькиным бюстом, который намотанное полотенце не особо-то и скрывает.
– Ты что, и буженину сама делала? Серьезно? А колбасу вообще не покупаешь? Вы тут что, натуральным хозяйством живете, что ли?
– Да нет. У Всеволода Алексеевича диабет, я стараюсь не покупать еду, в составе которой не уверена. Проще запечь кусок мяса, чем искать колбасу без какой-нибудь дряни.
– Ладно, девочки, я вас оставлю, – Всеволод Алексеевич допивает чай и поднимается из-за стола. – Шушукайтесь, а я пойду узнаю, что в мире творится.
Сашка провожает его взглядом. Новости смотреть пошел, одно из любимых занятий. Вот охота ему нервы себе трепать. Но ему нравится.
Аделька качает головой.
– Обалдеть. У вас тут совсем другая жизнь. Тихо так. И ты, Сашка, изменилась. Я думала, ты в Москву рвешься, как и я. Концерты, тусовки, артисты. А ты залезла в еще большую задницу, чем Мытищи.
– Так было же все, – пожимает плечами Сашка. – И концерты, и тусовки. Сколько можно-то? И артист – вот он. Ему здесь лучше, здесь морской воздух, сосны, климат подходящий.
– А ты? А для себя? – и перебивает прежде, чем Сашка успевает ответить. – Я знаешь, к какому выводу пришла? Что жить надо только для себя. Перед мужиком чем больше стелешься, тем сильнее он об тебя ноги вытирает. Помнишь, в «Кайфе» солист такой был, беленький? Я же с ним затусила тогда, еще когда они в Мытищах выступали. Потом на гастроли с ним ездила по Волге.
Сашка молча жует свой пирог. Она слишком хорошо знает закулисную кухню, чтобы понимать, в каком качестве Аделька ездила «на гастроли». Если даже в коллективе таких мэтров, как Всеволод Алексеевич, творилось черт-те что, то о нравах в более молодой эстрадной тусовки лучше даже не думать. Хорошо, если Аделька спала только с беленьким солистом, а не со всей группой по очереди. А то и одновременно. С другой стороны, фанатки таких артистов их и не боготворят. У этих кумиров почти нет интеллектуального разрыва со своими поклонницами. Разница в возрасте лет пять, ерунда. Поклонницы воспринимают их, как вполне земных существ, просто при деньгах, славе и всякой красивой атрибутике, которую при случае можно поиметь. И предложение их кумира «пройти в номера» не шокирует этих фанаток так, как Сашку и ее подруг, считавших своего кумира – Туманова и ему подобных – безгрешными небожителями с вершины эстрадного Олимпа.
– Ну вот, а потом он меня с Пашкой Светиковым познакомил. Знаешь же Светикова? Мы с ним встречались. Он меня на фэшн-канал устроил ведущей. А когда мы с ним разосрались, я на «Музыка-ТВ» перешла, там вообще отдельная история…
Сашка слушает, но не особо вникает. Суть ей уже понятна. Чем занималась Аделька последние лет десять тоже ясно – тусовалась, меняя мужиков, каналы и даже род деятельности. То снималась на обложки журналов, то просто… снималась. То вела какие-то передачи, то пела. О нынешней работе Аделька говорит неохотно, да Сашка и не спрашивает. Звезды первого эшелона в ресторанах при отелях не поют, даже в разгар курортного сезона. И, надо полагать, никакого райдера в природе не существовало, и жить Адельке в Прибрежном негде. Впрочем, Сашку интересует совсем другое.
– Адель, а папа твой как?
Адельку воспитывал отец, мама всегда находилась в каких-то загадочных командировках. Отец занимался бизнесом и баловал дочь как мог. А мог он многое: дубленки, самые модные шмотки, билеты в Москву и на концерты по первому требованию. Сашка не то чтобы завидовала, скорее, удивлялась, что так тоже бывает. И сейчас ей интересно, как отец относится к тому, чем Аделька занимается. Вряд ли же ему это нравится?
Аделя пожимает плечами.
– Да как? В Мытищах остался в нашей квартире. Кукушка у него поехала на старости лет. Не знаю даже, что с ним делать. Там соседи уже разборки устраивают, пишут куда-то, жалуются на него. Боятся, что он их подожжет или взорвет однажды. Даже монетки ему в замочную скважину засовывали, чтобы он домой не мог зайти. А ему что, он понимает, что ли? Он на лестничной площадке спать ложится. Недавно звонил, жаловался, что его в банк не пускают за пенсией.
– Почему?!
Сашка ошеломлена. Нет, она осознает, что время идет, что их родители уже в солидном возрасте. Но не таком уж солидном, чтобы с катушек съезжать. Впрочем, кукушка может поехать и в пятьдесят, и в сорок. Просто она рассчитывала на совсем другой ответ.
– Да он в штаны ссытся. Не понимает же ни хрена. Ну они и решили, что он бомж, не пустили в зал. Пришлось ехать, заявление какое-то писать, чтобы ему на карточку деньги переводили. Потом учить его с карточкой обращаться. Ой, Саш, даже вспоминать не хочу…
– Подожди. Но надо же что-то делать.
– А что сделаешь? Мне все бросить и с ним жить? А как же моя жизнь, Саш?
Ответа у Сашки нет. Потому что ее жизнь примерно так и сложилась. По ее собственному горячему желанию. Правда, речь не об отце. С отцом-то у нее как раз все сложно, и не Сашке Адельку осуждать.
– А если в учреждение какое, специальное?
– Узнавала. Там все платно. От тысячи рублей в сутки. Его пенсии на половину месяца не хватит.
– Так можно квартиру сдать.
– Кому она нужна такая? Там все засрано, зассано. На один ремонт знаешь, сколько уйдет?
– А если ее продать со скидкой? И деньги на счет положить под проценты. И на них оплачивать его лечение.
– И в каком банке такие проценты, по-твоему?
Сашка вдруг чувствует злость. Она не понимает Адельку, не понимает этих подсчетов. Жалеет, что вообще спросила про отца. Нет, она не завидовала Аделькиным шмоткам как таковым никогда. Но она завидовала тому, что дядя Мурат ее, Адельку, любит. Тому факту, что ей шмотки покупались, что ее желания исполнялись. Дядя Мурат ходил на все собрания и концерты в музыкальную школу, которую с горем пополам Аделька закончила. Интересовался всеми ее делами, каждый Аделькин день рождения превращал в грандиозный праздник в лучшем кафе города, с огромным тортом, клоунами и дискотекой в честь своей принцессы. Сашка помнила дядю Мурата веселым, жизнерадостным и обожающим свою дочь. Так, как он смотрел на Адельку, на Сашку даже ее кошка не смотрела. Если бы у Сашке досталась хоть половина такой любви…
То что? То не появился бы Туманов. Не потребовались бы ей его синие добрые глаза с портрета. Не воплотился бы портрет в ворчащего перед телевизором Всеволода Алексеевича. Так что хватит себя жалеть. Спасибо, мама и папа, что вы меня не любили. А то мало ли, еще выросла бы и превратилась Адельку.
– Пошли, я тебе постелю, – предлагает Сашка.
– А у вас что, уже отбой? Так рано?
– Нет, но, может, ты отдохнуть хочешь с дороги?
Аделька пожимает плечами. Сашка идет стелить ей постель, даже не подумав, что могла бы просто выдать белье. Большая девочка, сама бы справилась. Но Сашка привыкла заботиться.
Проходя мимо Всеволода Алексеевича, Сашка замечает его заинтересованный взгляд.
– А тебе бы тоже пошло в полотенчике рассекать, – доносится ей в спину ехидное замечание.
Утро в их доме часто медленное, вялое. Особенно если за окном льет дождь, а Всеволод Алексеевич плохо спал. Сейчас он еще вынужден расхаживаться по утрам. К обеду он уже забывает про колено, но утром прихрамывает, что не прибавляет ему хорошего настроения. А Сашка, стопроцентная сова, вообще выползла сегодня на кухню в полутрансе. И обнаружила там Адельку с чашкой кофе.
– И чего тебе не спится? Половина восьмого? Брр, – Сашка передергивает плечами. – Ну и лето. Холод собачий.
– Я люблю рано вставать. Я уже и потренила.
– Чего?
– Ну тренировка, в телефоне. – Аделька машет смартфоном. – У нас такой возраст, что надо себя в форме держать, а то товарный вид потеряешь. Тебе бы тоже не помешало, кстати. Дать ссылку?
– На что? – Сашка утром очень плохо соображает. – В смысле, зачем? У меня нет лишнего веса.
– А жопу качать не надо, по-твоему? С плоской ходить – нормально? Нет, ну если твоего все устраивает…
– Моего кого? – напрягается Сашка.
И тут же вспоминает, что Аделька у нее в гостях. Нельзя же с гостями отношения выяснять. Просто Сашкино чувство юмора еще не проснулось – слишком рано. Вот Всеволод Алексеевич наверняка бы посмеялся по поводу накаченных и плоских жоп. Еще бы комментарий какой-нибудь ехидный отвесил. Кстати, о Всеволоде Алексеевиче. Он, между прочим, сейчас завтракать придет, а она тут ворон ловит.
– Ай, забей, – Аделька невозмутимо пьет кофе. – Слушай, а натурального у тебя нет? Вообще-то я растворимый не пью, но другого не нашла.
– Нет, я никакой не пью. Это Всеволода Алексеевича банка, он любит по вечерам, особенно в такую мерзкую погоду, сделать кофе с молоком.
– Охренеть…
Аделька пару минут молчит. Сашка достает из холодильника пакет молока, выливает в кастрюльку, ставит на огонь. Роется в шкафу в поисках коробки хлопьев. У нее штук пять разных, чтобы не приедались. Аделька наблюдает.
– Знаешь, я всякое видела, но вот именно про тебя бы не подумала.
– Что не подумала?
– Ну, что ты такого мужика найдешь. Который бы содержал, а ты перед ним бегала. Не, ты не подумай, я не осуждаю! У меня тоже несколько таких было папиков. Но я не смогла. Они так нервы мотают, это жесть. Особенно в постели. То у него не стоит, то он таблетку выпил, и стоит так, что натрет до самых гланд, тьфу! Вообще ничего не захочешь потом.