– Ну да… И один я теперь даже из дома выйти не могу.
Сколько же с ним надо терпения! Сашка мысленно считает до десяти, откладывает миску и пакет, вытирает руки фартуком и берет оставленный на подоконнике ноутбук. По дороге прихватывает очки Всеволода Алексеевича и со всем этим добром устраивается рядом с ним на кровати.
– Ты чего? – удивляется он, но двигается.
А у самого вид такой заинтересованный-заинтересованный. Хоть немножко ожил, уже хорошо.
– Держите очки. Давайте выбирать, – Сашка включает ноутбук и ставит ему на колени. – Есть очень красивые и дорогие модели, стильные!
– Модели чего? Ух ты, какие браслеты прикольные!
– А я вам про что? Вот этот будет шикарно на вашей руке смотреться. Серебро, кстати. А вот еще широкий, посмотрите. Тут можно гравировку на ваш выбор заказать. Номер телефона добавить, например. Надпись по-русски или по-латински?
– По-латински! Кому надо, тот прочитает. А остальным и не надо.
Сашка оформляет заказ, деликатно не напоминая, как в прошлый раз он категорически отказывался от браслета с указанием диагноза и типа диабета. Правда, и браслеты тогда были силиконовые, веселеньких расцветок. Но не зря же она сегодня гуглила, готовясь к этому разговору.
– И что, с этим браслетом я смогу один ходить?
– Вы и без него можете один ходить. Но с ним безопаснее.
Кивает, успокоенный. Сашка оставляет ему ноутбук и идет отправлять кабачки в мультиварку. Не успевает до порога дойти, как этот сильный и независимый, собирающийся везде ходить один, возмущенно восклицает:
– Ну и куда ты опять? Пять минут со мной посидеть не можешь!
Видимо, мультиварку ей тоже придется в спальню тащить.
Сентябрь
– А как ты, Сашенька, относишься к Кисловодску?
Всеволод Алексеевич сидит в своем любимом кресле и, развернув телефон к окну, силится что-то в нем прочитать. Сашка отрывается от ноутбука, подходит. Говорить или нет, что телефон – не книжка, его к свету лучше как раз не разворачивать?
– Никак не отношусь, Всеволод Алексеевич, я там не была никогда. В Теберде была. Вам помочь? Прочитать что-то?
Сентябрь в Прибрежном очень нежный, спокойный. Схлынула волна отдыхающих с детьми. Скоро приедет другая публика, посолиднее, постарше, проводить у моря бархатный сезон. На улицах сразу стало тише, вновь воцарилась какая-то домашняя атмосфера. И Сашке снова хочется гулять под руку со своим сокровищем, не опасаясь, что на него кинутся любители фоточек в инстаграме. У них и отношения сейчас такие же, как сентябрь. Тихие и бережные. Почти две недели потребовалось, чтобы привести его в нормальное состояние после больницы. Сахар вернулся к прежним значениям через неделю бесконечных капельниц и жесткой диеты. А вот запястья он еще долго тер, обиженно поджимая губы, хотя Сашка дважды в день мазала их заживляющей мазью, даже после того как исчезли последние следы от вязок. И по ночам он просыпался, рывком садясь, словно проверяя, не привязан ли к кровати. Сашка уже забыла, когда выходила без него из дома. До магазина и аптеки ходили вместе, медленно, с остановками, но вместе. Единственная разлука, на которую Всеволод Алексеевич соглашался – это пять минут на посещение туалета. Было бы смешно, если бы не было так грустно.
Теперь ему получше. С нескрываемым удовольствием носит серебряный браслет с гравировкой, хотя пока что в нем нет никакой необходимости, раз Сашка следует за ним по пятам. Инфузионный набор у него тоже новый, немецкий какой-то, самая передовая разработка. Трубочки тоненькие, но прочные, Сашка специально эксперимент проводила: не то, что ремнем не перетрешь, даже ножом не перережешь. И иглы хорошие, канюля устанавливается почти безболезненно. Стоит это счастье больше, чем выделяется бюджетных средств на среднестатистического диабетика в год. Но Всеволод Алексеевич – товарищ не бедный, и Сашке остается только радоваться, что хоть какие-то проблемы можно решить за деньги.
И все равно Сашка старается беречь его сильнее, чем обычно. Чаще подходить, внимательнее слушать, крепче обнимать. Потому что перед глазами стоит картинка из больницы, где он раскачивается взад-вперед и плачет. Сашка поклялась себе, что такое не повторится никогда.
– Да что тут читать, глаза ломать только. Взяли моду писать! Позвонить нельзя? – ворчит он, передавая ей телефон. – Напиши, чтоб перезвонили!
– Так кто это и чего хотят? И причем тут Кисловодск?
Всеволод Алексеевич вздыхает.
– Фестиваль там будет проходить, Сашенька. «Музыка Кавминвод». Меня зовут специальным гостем и почетным членом жюри. Деталей не знаю. И не узнаю, если ты им не ответишь.
– Я уже пишу, чтобы перезвонили.
Он молчит. Сашка отрывается от телефона.
– Что? Что-то не так?
– И все? Продолжения не последует?
– Какого продолжения, Всеволод Алексеевич?
– Ты не начнешь меня отговаривать еще до того, как я хотя бы выясню детали? Рассказывать, что я старый, больной, что ездить мне никуда нельзя?
Господи! Когда она такое говорила? Вот хоть раз в жизни сказала ему, что он старый?! Наоборот, старается поддержать его во всех затеях, даже самых, на ее взгляд, безумных.
– Всеволод Алексеевич, я хоть и не была в Кисловодске, но полагаю, что вам там будет очень даже неплохо. Парки, водичка, воздух горный, климат приятный. Не вижу проблемы! Вам же не придется круглые сутки на фестивале присутствовать? У вас останется время отдохнуть, погулять?
– У нас, Сашенька, у нас. – А у самого уже глаза загорелись. – Я тебе покажу Кисловодск! И Пятигорск покажу. И место, где Лермонтов стрелялся. И Демона.
– Демона? Настоящего? Он разве не выдуманный персонаж?
– Самого настоящего! В клетке.
На полном серьезе вещает. А сам на телефон поглядывает, мол, когда же перезвонят. И у Сашки нет и тени сомнения, что впряжется он в этот фестиваль по полной программе. Но пусть. Что угодно, лишь бы жил, к чему-то стремился, чего-то хотел. А не качался, растирая по щекам слезы. Демон, ишь ты. Он и есть Демон, ее персональный. Зря он, что ли, пел «Романс Демона» в свое время.
Но как же он разговаривает, когда организаторы фестиваля все-таки перезванивают! Как будто он минимум Элтон Джон и каждая его минута расписана на годы вперед, а райдер по объему равняется «Войне и миру»!
– А расселение? Да что вы говорите. Пять звезд, конечно. Три на фасаде, две на полу. Вместе пять, да. Вы полагаете, я там не был? В вашем роскошном отеле на третьем этаже можно умереть от духоты уже через пять минут. А еще там картонные стены и отвратительный персонал. Расположение… Что мне ваше расположение, если до концертного зала топать пешком?! Куда вы собрались машину подавать? Милая моя, вы хоть раз были в Кисловодске? Значит так, люкс с хорошей широкой кроватью. Гостей будет двое. И не на третьем этаже! Бейджей тоже два. Так, а билеты? На поезд, у меня нет никакого желания летать.
Сашка пользуется моментом и уходит из комнаты. У нее миллион домашних дел, которыми совершенно невозможно заниматься, когда Всеволод Алексеевич ходит по пятам и требует внимания. А сейчас он занят, будет долго и со вкусом выносить организаторше мозг. Звезда! Между прочим, Сашка рассчитывала, что они поселятся в санатории, и Всеволод Алексеевич какие-нибудь ингаляции поделает, на массажи походит. Но ладно, отель так отель. Может, это и к лучшему. В санатории ему что-нибудь больницу напомнит, опять скандал закатит.
Она не успевает даже стиральную машинку загрузить, как из коридора доносится его звучный баритон:
– Сашенька? Ты где? Иди сюда, ты мне нужна! Надо выбрать три разных костюма: на два конкурсных дня и один просто на выход!
Сборы Сашку нервируют, особенно внезапные. Всеволод Алексеевич только посмеивается. Это разве внезапность? Неделя в запасе! Внезапные – когда ты только вернулся с гастролей, длившихся месяц, кинул чемодан, лег на диван, а тебе уже звонят из родного Росконцерта и сообщают, что завтра тебя ждут славные труженики Дальнего Востока. Или Кубани. Или Сибири. А лучше и те, и другие, и третьи. И ты успеваешь только поменять белье в чемодане на чистое.
– Но так только до перестройки было, – назидательно сообщает он, вертясь перед зеркалом в новом пиджаке, специально купленном к поездке. – А потом затяжные туры прекратились. Выезжали точечно, в два-три города подряд. Но все равно за счастье считали, если дня три-четыре в месяц спокойно дома проводили.
– Ужас, – отзывается Сашка. – Постоянно на чемоданах, каждый день переезды, заселения, выселения, регистрации на рейсы, стыковки, общепит. Я бы застрелилась.
– Ты бы не выбрала такую профессию.
– Как будто вы выбирали профессию из-за любви к разъездам!
– Нет, но воспринимал их как данность. И потом, привыкаешь очень быстро. За год-два.
– И не отвыкаешь, судя по всему, – усмехается Сашка.
Она видит, с каким энтузиазмом он собирается. И пиджак новый купили, и туфли, и даже чемодан. Организаторы, наверное, сто раз пожалели, что с Тумановым связались, так качественно он им мозг выносил по телефону чуть ли не каждый день. Радуется смене обстановки, радуется, что нашлось ему дело по силам. Сашка очень надеется, что по силам. Вроде бы, от него требуется спеть одну песню, но «под плюс» и с балетом. Балет предоставляют организаторы. Короче говоря, постоит за себя на сцене. Чем закончился прошлый такой эксперимент, Сашка даже вспоминать не хочет. И ему не напоминает. Нельзя портить ему настроение, нельзя запирать его в золотую клетку своей заботы.
Но главная его задача на фестивале – это судейство. Сидеть, слушать выступления конкурсантов, поднимать таблички с баллами. Роль для него привычная и не обременительная, всего два вечера. А едут они на неделю. Даже уговаривать его не пришлось, он сам решил, что доплатит еще за пять дней. Мол, раз уж едем, надо нагуляться как следует, воздухом подышать, минералочки попить. Он милостиво согласился даже какие-нибудь ванны попринимать, но тут уж Сашке пришлось напомнить, что как раз ванны ему не нужны совершенно: придется помпу снимать и на уколы переходить на весь отпуск. Кому оно надо? Только сахар стабилизировали. Туманов вздохнул с облегчением.