Тоня качает головой, и Сашка чувствует себя последней сволочью. Правда же, радуйся, что он вообще чего-то захотел. А не заперся в спальне, послав их обеих к чертям. Еще неизвестно, как Сашка бы на его месте поступила.
– Поэтому наденьте что-нибудь теплое, – быстро договаривает она.
Вместе они составляют очень колоритную компанию. Всеволод Алексеевич степенно вышагивает посередине, а Сашка и Тоня по обе стороны от него. Благо набережная широкая, а народу почти нет, только фанатичные рыбаки и одинокие собачники, выгуливающие своих питомцев на пляже, пока некому сделать им замечание и выписать штраф.
Зимой на набережной как-то особенно грустно. Все летние кафе закрыты, столики убраны, ролл-ставни опущены, и еще два месяца назад такие нарядные здания кажутся угрюмыми и блеклыми. Не играет музыка, не снуют вездесущие фотографы с обезьянками, продавцы сувениров, цветочницы с корзинами роз. Только волны разбиваются о пирс, плотно оккупированный нахохленными чайками.
Вот угораздило человека в такое противное время года родиться, думает Сашка. И это еще Прибрежный, где зимы нет. А в его родной Москве сейчас снега по самые… кхм… Впрочем, если снега нет, еще хуже: грязно, мокро и серо. Но он, наверное, уже много лет не замечал всю мерзость столичного климата. Что ему? На машине привезли, на машине увезли. В метро ему спускаться не надо, пешком топать тоже. В студиях и концертных залах всегда светло и красиво. В декабре уже полным ходом идут предновогодние съемки и корпоративы: гирлянды, шарики на елках, бенгальские огни и шампанское рекой. Заоконную пакость можно и не заметить.
– Всеволод Алексеевич, а куда мы идем? – интересуется Тоня.
Он неопределенно пожимает плечами.
– А куда глаза глядят. Как думаешь, если долго шагать, до Турции дошагаем?
Тоня смеется, Сашка лишь сдержанно хмыкает. С ней он так несмешно не шутит. Он вообще как-то очень по-разному к ним относится и сам разный с каждой из них. С Тоней он больше похож на того Туманова, которого они видели за кулисами. Чуть развязный и какой-то легковесный. Он или молчит, отключаясь от реальности, или изображает павиана. А с Сашкой он почти всегда серьезный, иногда трогательный. Но никогда он не кажется ей глупым или пошлым. Почему так? И какой Туманов настоящий? Сашка уверена, что тот, которого знает она.
– Смотрите-ка, девочки, а кинотеатр-то работает! – вдруг сообщает Всеволод Алексеевич.
У них на набережной действительно есть кинотеатр. Маленький и безнадежно отставший от жизни, без навороченных звуковых систем и электронных кресел, превращающихся в почти кровати. Просто кинотеатр, куда заваливаются одуревшие от моря и солнца отдыхающие после ужина или в самое пекло – кондиционер там все-таки имеется. Сашка была уверена, что зимой кинотеатр не работает. Ну какой дурак попрется в кино через весь город, к морю? Да и что, дома телевизора с интернетом нет?
Однако Всеволод Алексеевич прав, кинотеатр работает. На входе афиша, свежие постеры.
– Фильм про Льва Яшина дают, – замечает Туманов, прищуриваясь. – Новое что-то сняли. А я его знал, между прочим. Лично были знакомы.
Как и со всеми знаменитыми спортсменами двадцатого века, думает Сашка. И артистами. И художниками, композиторами, писателями и поэтами. И политиками, пусть и не так близко. И почти никого из его поколения уже не осталось на свете. Не говоря уж о тех, кто был старше. А ему ведь наверняка одиноко, понимает она. Не в том смысле, что не с кем поговорить или некому приснопамятный стакан воды принести. И да, Сашка готова слушать его часами, а воду носить ведрами. Но ни она одна, ни она вдвоем с Тонечкой, ни даже целый фан-клуб, окажись он здесь, не заменят ему тот круг, к которому он принадлежал. И молодые коллеги, так сегодня и не позвонившие, не заменят. Молодым коллегам, кстати, уже за пятьдесят в большинстве своем. Тех, кто еще моложе, он даже не знает толком или не запоминает. Он остался один на своем олимпе.
– Пойдемте в кино, девочки? – предлагает он. – Сеанс через десять минут начинается.
Сашка с Тоней переглядываются, но что им остается? Только согласиться. Он именинник, в конце концов. И если ему хочется пойти в кино, а не в ресторан, то кто они, чтобы ему перечить? Да и, надо полагать, кино для него куда более экзотическое удовольствие, чем очередной кабак, где ему еще и половину меню нельзя к тому же.
В зале предсказуемо малолюдно. Два деда, наверняка когда-то, в далекой молодости, болевшие за «Динамо», и парень с девушкой. Эти двое скорее погреться пришли и помиловаться на заднем ряду без лишних свидетелей.
Всеволод Алексеевич взял им места в серединке. И ведро попкорна прихватил, самое большое, одно на всех. Сашка воздерживается от замечаний. Ему и так тошно, видно же по глазам. Черт уже с ними, с хлебными единицами.
Он садится посередине, Сашка с одной стороны от него, Тоня с другой. Фильм начинается резко, без традиционных трейлеров и рекламы, и вот Сашка уже в московских дворах начала пятидесятых: послевоенная бедность, оборванные пацаны и футбол как смысл жизни и отдушина для тысяч мужиков, спешащих по выходным на стадион «Динамо».
– Смотри, мальчишки играют в обруч и палочку, – вдруг шепчет склонившийся к ней Всеволод Алексеевич. – Мы тоже так играли. Игрушек же не было толком.
– О, газировка с сиропом! Из граненого стакана!
– Доминошники, Саш! Тогда в каждом дворе стояли столы и мужики вечерами резались в домино.
– А это Николай Николаевич Озеров. Легендарный был комментатор.
Да все вы, все поколение легендарное, думает Сашка.
Фильм отличный – умный, спокойный, без попытки слепить блокбастер о противостоянии «честных спортсменов» и «режима», как это часто бывает. Но в какой-то момент Сашка жалеет, что они пошли на него с Тумановым. Когда озверевшая толпа футбольных фанатов, расстроенная пропущенными голами, скандирует «Яшин – уходи!», когда в лицо ему заявляют, что пора на пенсию, что нужно дать дорогу молодым, Сашке хочется щелкнуть пультом. Но пульта нет, они в кинозале. Сжать ему руку в знак поддержки? Пошлость какая, он же не сопливый юноша и не кисейная барышня. Да он, может, и не принял на свой счет. Просто смотрит кино, как все люди. За Яшина переживает.
На сцене прощального матча знаменитого вратаря зал встает. Сначала те два деда поднимаются и начинают хлопать. За ними и влюбленная парочка подтягивается, и Тоня, поддавшись общему порыву. Сашка косится на Туманова. Он усмехается и сидя делает два хлопка.
Из зала выходят последними. Тоня восторгается фильмом и тем фактом, что «наши научились снимать». Сашка старается считать настроение Всеволода Алексеевича, но ничего не получается. Где-то он очень далеко мыслями. Сашка только замечает, что, едва выйдя из кинотеатра, он достает телефон и включает звук. Он и в кино держал телефон на коленях, чтобы если не услышать, так хоть увидеть входящий звонок.
Сашка не спрашивает, куда они пойдут дальше, но понимает, что он свернул в сторону дома. Уже начинает темнеть, и возле моря становится особенно противно.
– Всеволод Алексеевич, может быть, поднимемся и через город пойдем? Холодно у воды.
– Тебе холодно? – уточняет Туманов.
Сашка кивает. Врет, конечно. Ей нормально, а вот он может простудиться. Но ради себя он не сменит маршрут. А так моментально развернулся к лестнице, ведущей от набережной в город. На середине дороги им попадается киоск с мороженым. Тоже по явному недоразумению работающий в это время года. Всеволод Алексеевич останавливается.
– Саш, я мороженое хочу. Эскимо. Как в детстве.
В такую холодину. После попкорна. Мороженое в шоколаде. Но у него день рождения, и на его месте Сашка захотела бы водки.
– Мне шоколадный стаканчик, – отзывается она. – Тонь, а тебе?
У Тони глаза на лоб лезут, но она тоже что-то понимает.
– Мне «Белочку».
Всеволод Алексеевич расплачивается. Так они и идут, под все-таки начавшим моросить дождем, поедая мороженое.
– Не хватает только волшебника в голубом вертолете, – хихикает вдруг Тоня.
– Чего? – удивляется Сашка.
– Ну как? Кино было, эскимо было. Из программы празднования дня рождения остался только волшебник.
– А-а-а, – усмехается Сашка. – Так вот он, волшебник-то.
Волшебник как раз догрыз свое эскимо и торжественно пошел к ближайшей мусорке выкидывать палочку. Попутно, почти незаметно, вытерев липкие руки об себя.
Зарина звонит уже почти ночью, когда Всеволод Алексеевич наконец-то начинает дремать и Сашка собирается выключить телевизор. Он, бедный, аж вздрагивает от неожиданности, хватает телефон, с трудом попадает по нужному значку. Сашка молча наблюдает. Она, конечно, видела, чье имя высветилось на экране. Так вот чьего звонка он так ждал? Удивительно. Сашка все-таки думала, что в этот день он захочет услышать кого-то из старых друзей. Пусть не артистов, не только же с артистами он дружил. Были у него и какие-то приятели среди политиков, бизнесменов. А он, получается, по Зарине тоскует?
Сашка осторожно перелезает через него, намереваясь выйти из спальни. Вот тоже неудобно, кровать одним боком стоит впритык к стене, и у края спит Всеволод Алексеевич, так как он чаще ночью встает. Сашке приходится через него перелезать. Но, когда они покупали дом и расставляли мебель, никто не предполагал, что на этой кровати будут спать двое. Хотя, может, больше и не будут.
– Стой.
Одной его фразы хватает, чтобы Сашка замерла. Да дело и не во фразе, а в том тоне, которым она говорится. Сашка оборачивается. Еще не хватало ей слушать его разговоры с женой. Но она видит, что Всеволод Алексеевич сам встает, прижимая телефон к уху.
– Ложись спать, – говорит он ей мимо трубки. – Я скоро приду.
Сашка провожает его взглядом, но возвращается в кровать. И вдруг понимает, что ей дико холодно. Только что было нормально, газовый котел исправно работает, все батареи горячие. Она даже специально дотягивается и проверяет. Горячие. А ее колотит. Вот только заболеть не хватало. Сашка залезает под одеяло, укутывается поплотнее, но не помогает. Надо бы встать, сделать горячего чаю. И сокровищу заодно, раз уж оно проснулось. Но Всеволод Алексеевич сейчас либо на кухне, либо в зале. И если Сашка попадется ему на глаза, это будет выглядеть, будто бы она подслушивает. Еще не хватало.