– Ву-у-у!
Светлость, мне в самом деле жаль. Вот честно-пречестно. Знала бы, что там такая ценность, я бы… я бы у книжного шкафа ножку подгрызла.
– Столько лет! Прорва денег! И… и тут пришла ты.
Я не выдержала и шмыгнула носом. Не, ну в самом деле раскаиваюсь.
А с другой стороны, тут ведь и положительные стороны есть – Ронал больше завидовать не будет, а ведь зависть людей такого уровня ой как опасна. Ну и… в гости к «солнышку» кое-кто уже не попадёт. И если мои подсчёты верны, то завтра уже как новенький будет, без всяких приворотов.
Утверждать, конечно, не возьмусь, но мне кажется, что чистое сознание и право самому выбирать, с кем быть, тоже кое-чего стоит. Может, не так дорого, как армия из глаэйского стекла, но тем не менее.
А ещё… эти осколки продать можно. Хоть какая, а компенсация.
– Бессовестная. Я к тебе всем сердцем, а ты…
«Прости, прости, прости!» – взвыла я. Опять-таки на своём, драконьем.
– Попа с крыльями. Чудовище с чешуйками. Зараза…
И столько грусти в голосе, столько боли, что стало невыносимо жалко. Так жалко, что я задумалась на миг и поползла к нему.
Бортик кровати ещё ниже ножек был, так что попа немного застряла. Но я геройски преодолела препятствие, подобралась к совсем загрустившему Дантосу и ткнулась носом в плечо.
– Ву…
– Отлепись, – буркнул блонди.
Я, как девочка умная, подчиняться не собиралась, опять в плечо ткнулась.
– Ву!
Игнор. Полный.
Я же в который раз осознала, насколько я маленькая… Просто он сидел, а я стояла, но всё равно только до плеча дотягивалась. В итоге, чтобы лизнуть в щёку, пришлось привстать на задних лапах.
Дантос ласку не оценил.
– Не подлизывайся.
– Ву-у-у! – Ну прости! Ну я же не нарочно! И мне так жаль, ты даже не представляешь.
Снова приподнялась, опять лизнула.
– Дура мелкая, – фыркнул Дантос и сцапал маленького дракона в охапку.
Я не очень заметила, как так получилось, но спустя пять минут одна красивая чешуйчатая девочка уже лежала на его коленях и молчаливо млела. Меня чесали, причём везде. И под подбородком, и вдоль гребня на голове, и между крылышек. Блондин даже в основании хвоста почесал, правда эта ласка маленькому дракону не очень понравилась.
Ну а лёгкий шлепок по попе искренне возмутил. Я даже млеть перестала, и глаза открыла, и на гада белобрысого посмотрела.
– Обещал, что выпорю? – верно оценив моё возмущение, спросила светлость. – Ну вот и всё. Терпи.
И опять по попе шлёпнул. Не больно, но обидно.
В другой раз я бы непременно оскорбилась и, возможно, дала сдачи, но сейчас… Я приподнялась и лизнула Дантоса в подбородок.
«Прости. Ну прости, а?»
– Вредина, – сказал он. – И совести у тебя нет.
Да всё у меня есть. И эта совершенно бесполезная штучка тоже.
Лёгкий стук в дверь неожиданностью не стал, по крайней мере для меня – я тяжёлые шаги Жакара за четверть минуты до этого услышала, да и драконье чутьё о приближении «чужака» оповестило.
Светлость тоже не сильно удивилась, сказала:
– Войди.
Ну мажордом и вошёл.
Толстопузый дедок новую обитательницу особняка по-прежнему опасался, так что картина, представшая его взору, вызвала лёгкий шок. Жакар округлил глаза, приоткрыл рот и слегка онемел.
– Что? – спросил Дантос устало.
– Мм… – начал было Жакар, но запнулся. И только когда прокашлялся, смог ответить внятно: – Ваша светлость, там леди Жанетт. Просит при…
– Нет, – перебил герцог.
– Что, простите?
– Не приму. Скажи, чтобы… чтобы… – Блондин нахмурился, но достойных слов так и не нашёл. – Скажи, чтобы шла, откуда явилась.
В этот раз шок мажордома длился дольше и был куда выразительней: толстое лицо вытянулось, брови взлетели на середину лба, а глаза… ну вот не знаю, как светлость, а лично я испугалась, что лопнут.
И всё это на фоне нового раската грома, от которого весь дом содрогнулся, и молнии такой силы, что даже магическое освещение мигнуло. Ну и вой ветра послышался, мощный такой, хищный.
– Но леди…
– Леди пусть катится к бесам! – сорвался Дантос внезапно. И тут же принялся чесать дракона между крылышек.
То есть даже погода не повод пожалеть женщину, которая, кстати, отчаявшись дождаться любовника, сама к нему явилась? Ну… ну дела!
Я не выдержала и снова на герцога взглянула. И поняла – дело в нервах и беготне. Ну и смена постельного белья роль, разумеется, сыграла. Но нервы прежде всего. Мне кто-то когда-то объяснял, что в таких случаях все процессы в организме идут быстрей, в том числе выведение некоторых веществ.
Нет, утверждать, что приворот побеждён, не возьмусь, но результат мне нравится. И ножку шкафа я всё-таки не зря грызла.
– Избавься от леди Жанетт, – справившись с приступом гнева, сказал Дантос. – Скажи что угодно, но видеть её не желаю. Только не сейчас.
Мажордом шумно сглотнул, кивнул и вышел. Мы снова остались вдвоём.
– Пирожное хочешь? – спросил герцог тихо.
Прифигевший дракон забыл о конспирации и кивнул.
Глава 6
Нет, со снами я не дружу, они со мной тоже. И тут, в доме Дантоса, точно мстить взялись. Ну а чем ещё объяснить тот факт, что, едва забралась в постель и закрыла глаза, меня опять в водоворот утянуло?
Хотя, может быть, дело не в мести. Может, всё потому, что впервые за последние семь лет пережидаю грозу под надёжной крышей, а не в старом цирковом фургончике? А ещё Шеш со своим рассказом встрял… Всколыхнул, взбаламутил.
В этот раз снился ещё один важный день из той, прошлой жизни – день, когда я призналась маме, что у меня кровотечения начались. Это случилось через два месяца после того, самого первого случая.
Снилось, будто меня заперли – это не потому, что на лжи поймали, просто так положено, так со всеми поступают. Ещё ленту красную выдали – мне её теперь в косу вплетать и год носить, чтобы… ну чтобы все поняли, что уже взрослая.
И вот стою я с этой лентой в руках, у окна, гляжу на улицу и вижу, как родители из дома выходят. Сердце замирает. Просто совершенно ясно, что идут они не куда-нибудь, а к старейшинам. Обо мне докладывать будут.
Сердце замирает снова, и я не понимаю, чего во мне больше – радости или страха. Зато точно знаю, что случится потом…
Как только закончится кровотечение, старейшины призовут к себе, чтобы проверить, пробудился ли в моей крови дар. Сперва станут расспрашивать – чувствую силу или нет, а когда скажу «да», все удивятся. Мне будет дозволено прикоснуться к одной из свидетельниц – на ритуалы для девочек всегда приглашают мать и двух сторонних женщин. Дальше… а вот дальше придётся раздеться и попробовать совершить «первую» трансформацию.
При мысли о том, что буду стоять голая перед старейшинами, щёки заливает жгучим румянцем. Но это правило, его нельзя обойти. Ведь первая трансформация самая опасная, есть шанс застыть в промежуточной форме, поэтому контроль и помощь тех, чьё тело менялось тысячи раз, необходимы. А других наделённых даром в городе сейчас нет…
Проходить первую трансформацию самостоятельно – запрещено, под страхом публичной порки. Я этот запрет уже нарушила. Глупая! Теперь мне придётся очень постараться, чтобы убедить всех, что меняюсь впервые. Придётся изображать сперва испуг, потом радость. Или наоборот?
При мысли о том, что меня могут раскусить, душу охватывает паника. Красная лента выскальзывает из дрожащих пальцев, а я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть.
– Ничего, Астрид, – шепчу самой себе. – Ничего! Ты справишься. И никто-никто не узнает, как ты…
Прикасаться к своим тоже запрещено, и этот запрет куда строже первого. Я же за эти два месяца с кем только не здоровалась. А ещё посмела трансформироваться в Юдиссу и… в Натара.
Воспоминание о соседском мальчишке заставляет покраснеть ещё гуще. Теперь не только щёки горят, я вся пылаю! Просто у мальчишек там та-а-акое… Другое. Совсем не как у нас. Трансформировавшись в Натара, я всё это дело очень хорошо рассмотрела и даже пощупала. А что? Мне же интересно!
И хотя щупала вообще-то себя, смотреть на Натара теперь так смешно. А он не понимает, чего я хихикаю, хмурится и грозит макнуть в речку.
Наклоняюсь, чтобы подхватить с пола ленту, и тут новая волна паники накрывает. Что, если во время ритуала возьму и перепутаю образ? Что, если ошибусь? Что, если обращусь не в ту, к которой позволят прикоснуться, а…
– Астрид, успокойся!!! – не приказ, мольба. – Ты всё сумеешь! Слышишь? Всё-всё сможешь! Лучше подумай о том, как все удивятся… подумай о том, что…
На дрожащих ногах отхожу от окна и не сажусь, падаю на кровать. Нужно думать о хорошем, о будущем, которое мне откроется.
Наш народ очень древний, но настоящий дар проявляется крайне редко. Тех, кто способен перевоплощаться, от силы пять десятков, и женщин среди них всего две. Я стану третьей.
Как только старейшины подтвердят наличие дара, меня заберут из школы и назначат личного учителя. Мне придётся заниматься каждый день, даже по выходным, как Вазуру. Будет трудно, но оно того стоит. А ещё есть вероятность, что моим учителем станет Ждан.
Перед глазами тут же возникает образ широкоплечего, статного брюнета. Ждан самый молодой из старейшин и самый замечательный. Он никогда не строит из себя буку, не бросает строгих взглядов и много улыбается. В него все девчонки нашего класса влюблены. Вот они обзавидуются…
Ой, мне же теперь все-все завидовать станут! Потому что у меня есть дар! Потому что меня ждёт совсем другая жизнь! Полная приключений, опасностей и авантюр!
После того как закончу учиться и пройду все испытания, я поселюсь в каком-нибудь очень красивом городе, может быть, даже в столице, и буду… Я закусила губу и нахмурилась. А что я буду делать?
Недоумение четырнадцатилетней девицы было до того сильным, до того ярким, что я дёрнулась – не во сне, наяву. Дёрнулась, чтобы очнуться и лишний раз вспомнить о том, как ненавижу сны и… какой дурой была.