ну. Потом Наташа взялась за его внутренний мир.
— Саша, работать тебе надо.
— Не берут. У меня возраст уже, да и трудовая…
— А не важно. Ты красить-клеить умеешь? В нашу бригаду пойдешь?
Александр Алексеевич согласился не сразу. До его согласия они с Наташей сделали косметический ремонт в квартире и в первый раз занимались сексом — а уже потом, по принципу ночной кукушки, Наташа своего добилась.
Вот так и произошло перевоспитание, которого безуспешно добивались родственники Иветты со своими знахарями, кодировщиками, медиками. Наташа не пилила любовника за то, что после работы он мог пропустить стопочку-другую — какой же без этого мужик, но всегда обеспечивала хорошую закуску, сделала уютным дом, потихоньку переключила Александра на какие-то хозяйственные хлопоты, пить стало особенно некогда, да и неинтересно. Когда пьешь — надо жаловаться на тяжелую жизнь, мрачно смотреть вокруг, требуется и свободное время. А если весь день шкуришь стены, вечером — сытный ужин, а ночью — секс, совершенно нет места запою.
Александр с Наташей прожили вместе два года, прежде чем Наташа заикнулась о свадьбе.
— Сашенька, может, поженимся?
— Поженимся? Зачем?
— Ну, все-таки поживем нормально, как люди. А то неудобно — я у тебя в любовницах хожу, ведь не девочка уже, перед ребятами стыдно.
Отец Иветты долго думал, а потом выдал совершенно сумасшедшую идею.
— Роди мне ребеночка — и поженимся, — заявил он.
Наташа чуть не подавилась собственным языком.
— С ума сошел?
— А что? У одного актера вообще в семьдесят лет ребенок родился, а мне все-то пятьдесят с хвостиком. Пить я бросил, работа есть, квартира есть, денег хватает, почему бы не родить?
— Так у меня их трое!
— Они уже большие, тебе с ними нянькаться не надо. А тут маленький будет. Наташ, ну серьезно, ну роди ребеночка. Ты же меня любишь?
— Люблю.
— И замуж за меня хочешь?
— Хочу.
— Почему бы нам тогда и не родить мальчишку?
— А если девочка получится?
— Значит, пусть девчонка будет. Но лучше мальчишку. Я всегда сына хотел, а жена бывшая вообще детей не хотела, еле уговорил Иветту оставить, аборт не делать, но больше уже не смог уговорить. Она сразу начинала истерику закатывать, что и так погубила все блестящее актерское будущее из-за моих домостроевских замашек и не позволит мне дальше над ней издеваться.
— Ты много детей хотел?
— Чем больше — тем лучше. У меня всего один брат, зато у бабушкиной сестры было девять человек детей — они так весело жили, я любил к ним в гости ездить.
Когда Наташа забеременела, сразу же подали заявление. В ЗАГСе постеснялись сказать, что невеста в таком возрасте на сносях, поэтому не удалось найти время раньше, чем через два месяца — как будто весь район массово стремился зарегистрировать брак. А еще сразу появились проблемы с работой — ведь Наташа уже не могла дышать химией, лазить по стремянкам и таскать тяжести. В консультацию не принимали без московской прописки. Наташа сидела дома, стараясь угодить Александру, и ужасно боялась, что он передумает на ней жениться и выгонит.
К чести Иветтиного отца надо сказать, что, хотя он не догадался дать взятку тетеньке из ЗАГСа, ему и в голову не приходило оставить Наташу. Он безумно хотел ребенка (позднее родительство, говорят, особенно желанное), считал, что именно благодаря Наташе снова обрел счастье, и не сомневался, что мачеха понравится Иветте и родственникам. Жаль, что, как настоящий мужчина, Александр Алексеевич не проговаривал свои мысли вслух, считая Наташу то ли телепаткой, то ли просто ясновидящей.
С приездом Иветты все окончательно разрешилось.
— И еще, Ви-Вишка (отец вспомнил ее детское прозвище), у тебя скоро родится братик.
Иветта помолчала какое-то время, переваривая информацию, потом выдавила:
— Так чего же вы тогда телитесь со свадьбой? Ждете, пока братик родится и придется дополнительное отцовство на него устанавливать, как на незаконного?
Александр Алексеевич просиял:
— Не так же скоро. Свадьба будет через месяц.
Наташа отвлеклась от тарелок:
— Да какая там свадьба в нашем возрасте. Еще скажи, платье белое мне на живот натянуть и фату. Просто распишемся, вечером посидим дома, и все.
Дима удивленно крутил головой, видимо, не ожидал такой кучи событий сразу — едва он узнал, что у Иветты есть квартира и папа-алкоголик, как тут же нарисовалась и мачеха, и сводный брат. Девушка хотела со всеми поделиться своим оптимизмом и радостным настроением, поэтому принялась уговаривать Наташу:
— Платье белое с фатой, конечно, не надо, но надо отметить по-человечески. Заказать красивый костюм или платье, красное, допустим — еще потом наденете не раз. В ресторан пойти — хоть вчетвером. И потом на недельку поехать куда-нибудь или хотя бы номер в гостинице снять на брачную ночь.
Наташа поняла, что у них с Иветтой будут прекрасные отношения. Она уже полюбила падчерицу — надо же, она, оказывается, такая добрая девочка, а еще говорят, что москвичи ненавидят приезжих и удавятся за прописку. Когда Наташа уезжала работать в Москву, все знакомые хором уверяли — наплачешься. Потому что все будут злобно шипеть «понаехали», никогда ни в чем не помогут, наоборот — не упустят момента сделать гадость, ведь Наташа из провинции, значит, человек второго сорта. Наташа отвечала, что ерунда, прорвется, главное — работа, а сама очень боялась. Она сочла фантастическим везением, когда удалось недорого снять у Иветты комнату на третий же день после приезда, спокойно прожить в ней не один год, а уж роман с Александром и приветливость будущей падчерицы — и вовсе казались чудом.
«Завидовали мне просто, что в Москву поеду, — решила Наташа, — сами боятся и не хотели, чтобы мне повезло. Ну, теперь точно удавятся от злости, когда узнают, что я за москвича замуж вышла, и ребеночка рожу, и работаю, и с родней отношения прекрасные».
А вот вопрос жилья теперь действительно встал перед Иветтой и Димой. Нельзя же жить в двушке впятером, тем более что скоро появится ребенок. Александр Алексеевич предложил:
— Те деньги, которые раньше Наташа платила за комнату, мы по-прежнему будем вам отдавать. Снимать очень дорого, а вы семья молодая, да еще пока на работу устроитесь. Даже не отказывайтесь — обижусь.
Не отказались. Иветта позвонила однокурсникам и старым знакомым, и уже через два дня ей предложили по знакомству дешевый вариант — пусть не близко от метро и без ремонта, зато действительно по карману.
Иветта произвела фурор в деканате, появившись в новом образе — она ведь теперь носила женственные вещи, отрастила волосы и ярко красила глаза. Восстановление оказалось пусть и нелегким, но реальным, ей пошли навстречу, понимая причину ухода. Работу найти оказалось сложнее. Ревизорами в ресторанном бизнесе теперь брали только людей с высшим образованием (прошли времена, когда спрос превышал предложение и готовы были обучать всех толковых людей), а для девушки без образования и опыта предлагали курьеров и «Макдоналдс».
Иветта решила посоветоваться с матерью — вдруг у них в театре есть должность помощника пиар-менеджера или любая офисная работа — да хоть на звонки отвечать! Лилия уже обижалась, что Иветта не приехала в первый же день после возвращения и немедленно не предъявила жениха.
— Ты что, подцепила богатого иностранца лет шестидесяти и боишься, что его уведу? — спросила Лилия по телефону.
— Нет, мама. Мы просто очень забегались из-за проблемы жилья и денег. Но обязательно приедем на следующей неделе.
Действительно, приехали. Дима очень волновался — в его представлении актриса была овеяна ореолом неземной красоты и надменности, и никакие объяснения Иветты, что существует второй план, не помогли.
— У меня ведь нет ни одной знакомой актрисы. Это потрясающая профессия. Я как-то побывал на спектакле Фрейндлих — был потрясен и понял, что все остальное — мишура, а это — настоящее умение владеть душами. Скажи она тогда зрителям: «Немедленно бросайтесь из окна!» — весь зал побежал бы к окнам и выкинулся наружу.
— Моя мама — далеко не Фрейндлих. Ты будешь разочарован.
Разочарована оказалась Лилия. Нашла довольно неуклюжий предлог и отослала Диму купить сахар к чаю («Неожиданно закончился, только что заметила, вы уж простите, пожалуйста!») и тут же набросилась на Иветту:
— Ты с ума сошла! Ты кого привезла?
— Что не так?
— Это же сопляк! Провинциальный сопляк! У него же говор! Он вилку с ножом держать нормально не умеет! И выглядит так, как будто третий день с пальмы слез. Он просто зарится на твою московскую прописку. Да ты старше его на десять лет!
— Всего на семь, мама.
— Не важно. Когда тебе будет тридцать и ты уже начнешь терять свежесть, ему только исполнится двадцать три, и он будет гулять по бабам лет восемнадцати. А ты будешь рыдать в подушку и потом, когда подашь на развод, лишишься половины квартиры. Ви, не сходи с ума, это не твой мужчина.
— Мама, мне лучше знать.
— Ну почему моя дочь выросла сорняком?
Лилия патетически воздела к небу заломленные руки и украдкой взглянула в зеркало на свой жест. Иветта заметила и улыбнулась уголком губ — она знала мать от и до и могла предсказать каждое слово, каждую гримаску. Наверное, признак плохой актрисы — когда ты играешь, а зрители могут предсказать каждое слово и каждый жест твоей роли.
— Почему моя дочь не может выбрать себе достойного спутника жизни? Разве она не красива? Теперь, найдя свой стиль, послушав материнские советы, она стала женственной! Разве она не умна? Разве она не обладает способностями к кулинарии? Разве она хуже других? Ну почему небо так жестоко меня карает? У других дочери приводят в дом достойных зятьев, те носят их на руках, покупают драгоценности, меха, возят отдыхать за границу, и только моя дочь выбирает голодранцев и альфонсов.
Иветта взяла печенье и поинтересовалась:
— Мама, а что у тебя за новая манера говорить обо мне в третьем лице? Ты играешь в какой-то классической трагедии?