Иветта не знала, что ее начальник, родственник и приятель в курсе той истории. Она густо покраснела и поинтересовалась:
— И почему они ей показались неподходящими друг другу?
— Этого не знаю. Знаю, что она сразу им предсказала неудачу.
— Может, она просто программирует таким образом людей? Кого на счастье, а кого на развод?
— Понятия не имею. Мое дело — тебе сказать, что про мужиков ездят советоваться именно к ней, твое дело — ехать, если приспичило, с новым мужиком или не ехать.
— С чего ты взял, что дело именно в новом мужике?
— А я давно живу и хорошо знаю ваш женский пол. От и до, буквально, — похвастался Станислав.
У него на личном фронте творилось нечто небывалое. Удивительную девушку звали Мариной, и она была особенной. Почти ничего про себя не рассказывала — уверяла, что ей неинтересно болтать о себе, интересно присматриваться к людям, общаться на философские темы и слушать других. Слушательницей она действительно была прекрасной, при этом совершенно спокойно, не заглядывая в рот, как учат женщин глянцевые журналы, могла сказать:
— Извини, эта тема мне неинтересна.
Искренность в сочетании с вежливостью и безупречными манерами приводили Станислава в восторг. Они два раза обедали вместе в маленькой кофейне, Марина каждый раз оплачивала свой счет, не устраивая из этого шоу — просто мягко настаивала, и видно было, что не ломается и по-другому ей будет некомфортно. Потом Станислав пригласил ее поужинать в безумно дорогой ресторан — он был уверен, что любая девушка, даже самая немеркантильная, придет в восторг от вечера высокой кухни. Они встретились, и Марина сказала:
— Стас, если честно, у меня сегодня нет настроения туда идти. Я и оделась для более простого варианта. В знак компенсации за ваши несбывшиеся надежды можно я приглашу вас в кафешку моей юности?
Выглядела Марина лет на двадцать пять, поэтому про юность она, скорее всего, пошутила.
Кафешка оказалась чистенькой, шумной, дешевой и немного странной. Студенты, классические интеллигенты в очках и с портфелями, вокруг беседы на умные темы, ни одного пьяного, дым — хоть топор вешай. Курящие Стас и Марина закурили сразу же, чтобы не дышать этим дымом.
— Что за странное местечко?
— Вам не нравится? — огорчилась Марина.
— Почему, я еще просто не осмотрелся, но вижу, что оно необычное.
— Это место для сбора разных мелких политических товарищей. Преимущественно анархистов и экстремалов. Здесь любят поговорить о том, как переустроить Россию, покричать на тему продажности всех вокруг, а в туалете обязательно скажут несколько вежливых слов и уступят все, что можно, — от кабинки до мыла.
Марина оказалась права, и к вечеру Станислав, привыкший к дыму, заведение оценил. Они как-то незаметно познакомились с соседями и объединились столиками, довольно смачно поспорили о роли Троцкого в истории и даже получили в подарок книжку одного левого деятеля с автографом автора и приглашение на какое-то важное политическое мероприятие. Счет оплатила Марина — потому что она пригласила. Станислав попытался возмутиться:
— Это неправильно!
— Стас, давайте не будем спорить по мелочам. Сегодня вместо задуманного вами свидания в романтической обстановке шикарного ресторана я затащила вас в полуподвальное местечко и устроила нечто вроде товарищеской встречи. Мне не стыдно, но я должна нести ответственность за этот поступок.
Марина засмеялась. Станислав поцеловал ее (она не сопротивлялась) и искренне сказал:
— Мне понравилось. У меня никогда не было такого свидания, и я не был в таких местах, но это все было супер. Вы — удивительная.
— Спасибо, — сказала Марина, — вы прошли второй тест.
— Какой тест?
— У меня есть несколько тестов на совместимость с мужчиной, чтобы потом не мучиться. Это — второй, и вы его прошли.
— Какой был первый?
— Наш первый совместный обед. Вы не подняли тему засилья феминизма в стране после того, как я оплатила свой счет.
— Отлично. Сколько осталось?
— Не скажу.
Станислав еще раз поцеловал ее — уже крепче.
— Считайте, что вы прошли третий. Целуетесь вы отлично. И по итогам трех отлично пройденных тестов я разрешаю вам взять реванш и разориться. Приглашайте в свои шикарные рестораны, в Большой театр, наймите лимузин — делайте что хотите, я не феминистка. Главное, чтобы вы ориентировались все-таки не по цене, а по содержанию. Потому что на концерт Верки Сердючки или на «Камеди клаб» я не пойду ни за какие деньги, даже если мне их заплатят в двойном размере.
— Я тоже терпеть не могу «Камеди клаб», — признался Станислав, — все знакомые его обожают, повторяют оттуда шутки и намертво прилипают к телику, а меня с души воротит. Как-то раз я посмотрел его от и до — были в гостях, у друга юбилей — тридцать лет. Сели, выпили, закусили. И тут начался «Камеди клаб». Война войной, а обед по расписанию — все побросали тосты и игры, расселись вокруг телевизора (друг еще прикупил новый на всю стенку, чем гордился безумно) и стали смотреть, открыв рты и заходясь от смеха. Я чувствовал себя изгоем. Мне было скучно, я не понимал, почему они смеются. Мне было стыдно за них и за себя, а они временами подозрительно на меня посматривали, и я делал вид, что тоже посмеиваюсь, глупо улыбался от уха до уха и показывал, что я свой, я тоже с ними. Кошмарно. Наверное, у меня нет чувства юмора.
— Тогда считайте, что вы прошли и четвертый тест, — улыбнулась Марина. — У меня тоже нет чувства юмора. Я терпеть не могу американские комедии, не понимаю, что смешного в шоу Бенни Хилла и хваленых английских тонких шутках, не могу смотреть «Аншлаг», а вот от Задорнова искренне хохочу до боли в ребрах. И обожаю советских юмористов типа Ильфа и Петрова или Ардова.
— Ардов? — потрясенно произнес Станислав. — «Цветочки»?
— «Цветочки, ягодки и пр.» — моя любимая книга в жанре сатиры и юмора, а что?
— Ничего. Теперь мы обязательно должны перейти на «ты». У меня не было никаких тестов, но я понял, что ты — лучшая женщина в мире.
— Из-за Ардова?
— В том числе. Ардов стал последней каплей. Книгу про цветочки принес домой отец, когда мне было лет двенадцать. Ему дали ее в нагрузку к чему-то. Он ее не читал, а я от нечего делать открыл полистать. И меня сразу увлекло. Некоторые вещи я не особо понимал и пропускал. Перечитал раз двадцать — и хохотал до слез. Позвал папу и прочитал ему вслух. После этого пришлось покупать новый экземпляр — папа не хотел расставаться с таким замечательным автором, а я не мог отдать именно эту книгу. И до сих пор она у меня самая любимая. Кстати, она еще и прикладная. Я ведь занимаюсь журналом, и внештатные авторы до сих пор любят писать по тем же принципам, как будто эта книга стала им самоучителем на пару с главой о «Гаврилиаде» у Ильфа и Петрова. Так мило, так забавно и так близко к моей деятельности. И тут вы говорите, что тоже знаете, да еще и любите эту книгу. Разве вы — не лучшая в мире после этого?
— Конечно, я лучшая в мире, — засмеялась Марина.
— И вы окажете мне честь встретиться со мной в субботу. Программу выбираю я.
— Окажу. Все, что угодно.
И Станислав понял, что Марина — это навсегда.
Спустя три месяца Екатерина Михайловна сказала, что они — прекрасная пара, а Марина — чудесная, искренняя и добрая девочка. Естественно, что Станислав, который считал точно так же, поверил в непререкаемый авторитет Екатерины Михайловны.
Иветта, покрутившись по дому, все-таки позвонила родственнице и напросилась в гости. Екатерина Михайловна была свободна и даже обрадовалась своей многоюродной внучке. Вот только советы давать тоже не решилась.
— Иветта, ты большая девочка и все понимаешь сама.
— Но вы же видели Сашу и, как все тогда, хотели нашей свадьбы. Помните, тогда все наши предложили скинуться нам на свадьбу вместо подарков, не дали тихонько расписаться и всячески обрадовались. И Диму вы видели — и тоже сказали, что надо выходить за него замуж. Где логика?
— Все очень просто.
— Просто в том смысле, что про Диму сказали уже по принципу на безрыбье и щука подойдет? Раз Саша погиб, а у меня уже возраст такой, что надо заводить семью и детей, то выходи за Диму?
— Иветта, солнышко, у тебя такой же яркий характер, как у твоей мамы.
— Вы хотите сказать, что я такая же истеричка?
— Нет. У нее яркий характер потому, что она быстро соображает и бурно на все реагирует, но в силу быстроты и бурности делает слишком поспешные выводы. Поверхностные. И часто ошибается.
— Так как правильно?
— Саша был очень хороший мальчик. Он прекрасно к тебе относился, ты его любила, вы жили вместе и ладили, вы решили квартирный и финансовый вопросы, вам было вместе интересно и комфортно. Конечно, мы все одобряли ваш брак. Потом появился Дима. Дима тоже очень хороший мальчик. Он тоже тебя любит, и ты его любишь, вы живете вместе тоже немало времени — не один год, прекрасно ладите, у вас тоже решены квартирная и финансовая проблема, так почему же не одобрить и этот брак?
— А теперь что? Многомужество? Или муж и любовник? Если они оба такие прекрасные, оба меня любят и прекрасно мне подходят?
— Иветта, ты должна понимать, что сейчас ситуация сильно изменилась. Про Диму все понятно, а вот с Сашей… Даже если забыть про ту штуку, которую он с тобой выкинул, хотя забыть ее трудновато — порядочные люди не забавляются подобным образом с чувствами других людей… Но давай забудем. Просто поговорим о том, что мы имеем на этот момент. Вы не виделись семь лет. За это время ты очень изменилась, многое пережила, многое выстрадала, очень многого добилась, стала другой. Изменился и он — у него семь лет была совершенно другая жизнь, в другой стране, с другой женщиной, и он тоже стал другим. Сейчас ваши отношения, даже если вы оба сохранили в душе романтические чувства, не могут начаться с прежней точки.
— То есть?
— Вы не можете завтра съехаться и снова жить вместе, как тогда. Вы уже фактически чужие друг другу люди, память тел за это время успела стереться, а душами вы изменились. Вам надо заново узнавать друг друга, снова проходить стадию общения, потом приятельства, потом встреч, а уже потом будет видно, станете ли вы снова парой, стоит ли тебе выходить за него замуж. Сейчас ни я, ни кто другой не скажет «вы пара» или «вы не подходите друг другу».