— Сколько их было? — влез в разговор Головешка.
— Восемь человек — если их людьми можно назвать.
— Так что же вы их не… того?
— Эх, — вздохнул Михай, всем своим видом показывая, что большей глупости сморозить у Головешки бы и не получилось, — ну «того» бы мы их, и что потом? Я же объяснял: не вели бы они себя так, если бы власть за ними не стояла. Сниматься всей деревней и в бега подаваться? Только куда? Где оно, по-другому?
— Так чем закончилось-то?
— Фелицию они забрали, Алексову невесту. Продадут ее теперь в невольницы. Этим и закончилось. — И Михай снова тяжело вздохнул.
Мы вернулись с Клер в отведенный нам дом, оставив Блеза с Тедом в бурлящей толпе народа, которая так и не думала расходиться. Девушка посмотрела на меня раз, другой… Я старательно делал вид, что взглядов ее не замечаю. Наконец она не выдержала:
— Лео, мы должны помочь Алексу!
— Как? Выплатить недостающие деньги? И откуда они у нас? У самих кот наплакал. Или поменять Фелицию на тебя? Они согласятся не колеблясь.
Невеста Алекса — девушка, конечно, интересная и даже красивая, и все-таки никакого сравнения с Клер. Хотя нисколько не сомневаюсь: для Алекса она — самая-самая!
— А ради меня ты бы сделал?
— Ради тебя — да! — И снова я нисколько не сомневался.
— Тогда давай договоримся — ты ее спасешь, а я буду приходить к тебе по ночам.
С этим у меня действительно были проблемы: де-юре, как выразились бы стряпчие, я был ее господином, но по факту плевать она на это хотела. Нет, за неделю нашей жизни в селении один раз все-таки случилось, но и только лишь.
— Всю жизнь?
— Целый месяц, Лео!
— Всего-то?
— Лео, целый месяц я буду приходить к тебе такой, какой ты только пожелаешь: послушной, страстной, романтичной, нежной, стервозной, ласковой… Какими еще женщины бывают?
— Три месяца.
Для себя я все решил еще до разговора с Клер, но ведь ей знать об этом было необязательно?
— Лео, месяц — это целых тридцать дней! Вернее, ночей. Тридцать, Лео!
Из них несколько ночей придется так или иначе вычеркнуть…
— Два месяца.
— Лео, сейчас я пущусь в погоню сама! Конечно же я погибну, и тогда у тебя не будет даже этого!
— Хорошо, но мне нужна предоплата.
— Только не сейчас, Лео, когда дорога каждая секунда!
В этом Клер, безусловно, была права, и все же имеется столько способов наверстать упущенное время! Но глядя в ее глаза, конечно же настаивать я не стал.
Глава 7
Мы неслись по быстрой порожистой реке Пуаде. Я крепко прижимал к себе Клер, и она не противилась. Наверное, сыграло роль мое утверждение, что именно так у нашей лодки меньше всего шансов перевернуться.
Посудина, которая с трудом смогла вместить нас пятерых, действительно выглядела утлым челном. Узкая, она едва не черпала воду бортами, настолько те были невысоки. Недаром же Головешка крепко вцепился в них руками, опасаясь даже шелохнуться. Хотя что с него взять, с жителя пустыни, где воду по большей части добывают из колодцев? Если даже во время нашего путешествия по величавой Ялне он боялся подойти близко к борту, а ведь там была не лодка — настоящая ладья, с мачтой и парусом.
На носу с веслом в руках находился Алекс, изредка бросавший отрывистые команды через плечо Блезу, который, тоже с веслом, пристроился на корме: «Возьмем ближе к берегу. Примем правее. Держим между тех двух бурунов». А еще он изредка вполголоса проклинал луну, которая время от времени скрывалась за облаками.
Когда накануне вечером я подошел к кузнецу и сказал, что, возможно, смогу помочь, но потребуется помощь и его самого, он ответил коротко:
— Лео, ради нее я готов на всё. — И взгляд Алекса ясно давал понять, что «всё» — это именно всё. Он понимал, что самый надежный способ освободить Фелицию — убить Колтура вместе со всеми его людьми.
Тогда, на крохотной деревенской площади, когда забирали Фелицию, Алекса удерживали сразу несколько человек, уронив его на землю и навалившись сверху. Его удержали, но, опасаюсь, все они, его земляки, которых он знал всю свою жизнь, навечно стали его врагами.
Я взглянул на бледного даже в темноте Алекса и покрепче прижал к себе Клер. Представляю, что творится в душе у него сейчас, когда его любимая находится в руках тех, для которых нет ничего святого!
Мы стремились опередить отряд Колтура, встретив его в подходящем месте, где свидетелей не будет, и река Пауда должна была нам в этом помочь. Местные дороги извилисты, как мысли философа; выехали они уже во второй половине дня, и потому им так или иначе придется встать на ночевку в Карминах, такой же небольшой деревушке, как и та, которую мы покинули, едва на небе появились первые звезды.
Первоначальный мой план, от которого мы отказались, потому что не успевали по времени, заключался в том, чтобы наведаться в Кармины и попытаться тихо, без всякого шума, Фелицию освободить. Наверное, в этом случае я смог бы даже справиться в одиночку.
Все-таки пара лет, проведенных в воровской среде Ганта, стольного града Андлавии, научила меня многому. Это было еще в те времена, когда мне пришлось покинуть нашу цирковую труппу. Вернее, сбежать из нее. Мне как раз исполнилось пятнадцать, и господин Крейт — основатель цирка, его владелец и прочая — решил, что пора меня женить. На своей дочери, которая была старше, у нее уже был ребенок, а самое главное — я не испытывал по отношению к ней абсолютно ничего. Даже малейшей симпатии, поскольку выглядела та вечно сонной, с постоянно брезгливым выражением лица, и единственный талант ее заключался в том, чтобы на пустом месте устроить скандал.
— О чем думаешь, Лео? — неожиданно поинтересовалась Клер, которая, как я считал, давно уже дремлет.
— О жизни, — честно признался я. — Спи, так время быстрее пройдет. Не замерзла? Давай я тебя курткой прикрою?
— Спасибо, не надо. — И спросила еще неожиданнее: — Лео, а каково это — убивать людей?
Поначалу ее вопрос меня удивил: сам же видел, во время нашего вояжа по Ялне, когда на нас напали речные пираты — минимум двое от ее арбалета отправились на тот свет. Затем подумал: одно дело, когда чья-то смерть от твоих рук происходит на расстоянии полета арбалетного болта. И совсем другое, когда лицом к лицу, когда видишь в упор яростное выражение лица твоего врага, когда тебя обдает запахом его пота, когда чувствуешь, как рвется его плоть под ударом твоего клинка. И как ярость в его глазах сменяется недоумением: «Как же так? Почему я?» И в следующее мгновение увидеть, как угасает в них жизнь.
Так вот, промышляя воровством в Ганте, я попал в неприятную историю, отчего едва не угодил на каторгу. И потому с радостью согласился, когда мне предложили выбор: вступить в королевскую рать или славно помахать кайлом в каменоломнях ближайшие несколько лет. Как раз началась война с соседним Брагантом, и нашему королю срочно потребовалось много, очень много солдат.
Взяли меня конечно же не в гвардию. Там, куда я попал, многие личности ничего, кроме омерзения, не вызывали, и самое место им было на виселице. Потому и относились к нам соответственно. Нас не жалели, посылая туда, где найти верную смерть было чрезвычайно легко. Тогда-то я и убил первого человека — брагантца. А затем еще и еще, потому что выбор был между их и моей смертью. Так продолжалось больше года, пока мы не попали в такое пекло, что полегли почти все поголовно. Мне посчастливилось остаться в живых.
Две недели я находился между жизнью и смертью в доме сердобольных людей, а когда пришел в себя, узнал, что наш король, полностью утолив свои полководческие амбиции, успел заключить с Брагантом мир.
Конечно же в армию я не вернулся. Да никто меня и не искал, вероятно, посчитав убитым. Ну а затем, в каком-то придорожном кабачке, повстречался с охотниками за сокровищами Прежних. Пообщавшись с ними, пришел к выводу, что это занятие именно для меня. И всего-то за четыре года стал Счастливчиком Леонардом, собрал свою команду, сделал некоторые накопления, которые, спасая самое ценное — собственную жизнь, пришлось бросить, а самое главное — приобрел смертельного врага в лице Брестиля. И еще, наверное, нашел свою любовь. Но с этим пока еще не до конца все ясно.
— Не женское это дело — убивать, — наконец ответил я. — Убивать — это всегда страшно.
Почему-то мне подумалось, что Клер сейчас начнет возмущаться: мол, вечно ты делишь людей на мужчин и женщин, но она лишь кивнула и прижалась ко мне еще крепче. И даже ничего не сказала, когда я осторожно поцеловал ее в щеку.
— Ненавижу этих ублюдков, — поморщившись, сказал Блез.
— Да кто же их любит? — вполне резонно заметил я. — Что сейчас, что прежде, когда они были обычными бандитами.
Мы наблюдали за отрядом из семи всадников с вершины заросшего кустарником холма. Позади отряда шла тяжело груженная телега, где за вожжами сидел пожилой мужик, почти дед. Что особенно радовало, одна нога у него заканчивалась деревяшкой, а значит, полноценным воином он быть никак не мог. Фелиция пристроилась позади него, посреди каких-то тюков, мешков и еще чего-то. Словом, всего того, что эти люди посчитали ценным, чтобы закрыть крестьянам их долг.
В голову упрямо не лезло ничего.
Все-таки справиться с семерыми вооруженными и защищенными доспехами всадниками было бы нам проблематично. По большому счету надеяться я мог только на Блеза.
О Клер и говорить не приходится. Хотя, если судить по ее лицу, она полна решимости собственноручно лишить жизни всех восьмерых. Как же, ведь Алекса лишили его любви! А то, что рядом с ней самой находится человек, который ее любит и к которому она относится как к пустому месту, — такие пустяки! Я едва не сплюнул от злости.
Головешка? Он и стрелок-то средненький, а уж как мечник и вообще никакой. Да и нет у нас мечей, помимо палаша Блеза. В отличие от этих, как только что выразился сам Блез, ублюдков.
Алекс? Он силен. В этом он, пожалуй, не уступит ни Блезу, ни мне. Но когда грубая сила в таких делах многое значила? Если я и выжил в той войне, далеко не благодаря силе.