себя возницей. Лошадь продолжала неспешно себе трусить, и плевать ей было на то, что произошло не так давно у нее на глазах.
— Уходим! — объявил я. Не хватало еще, чтобы нас обнаружили посреди этих трупов. Ведь как ни крути, мы стали преступниками. — Бросаем все и уходим.
Если даже вдруг егеря пустят коней галопом, какое-то время у нас есть, и нам удастся уйти незамеченными. «Но только в том случае, если мы не станем задерживаться здесь ни на мгновение», — подумал я, видя полный сожаления взгляд Головешки. Ну да, будь у нас времени побольше, было бы чем поживиться.
— Клер, где твоя одежда?
— Там, — неопределенно махнула рукой она. И добавила: — Может, ты все-таки опустишь меня на землю?
Не отпущу. Потому что тогда нам точно не хватит времени скрыться — в твоем наряде только семенить можно.
— Алекс, Фелиция, может быть, все-таки с нами? — в очередной раз поинтересовался я у этой парочки, которая только тем и занималась, что забывала — они здесь не одни. И потому ежеминутно целовалась, отчего, поглядывая на Клер, я лишь печально вздыхал.
— Нет, Лео, мы остаемся, — оторвавшись от своего занятия, дружно закрутили они головами.
— Ну как знаете, — пожал я плечами.
Хотя, конечно, было жаль. Чем плохо иметь в своей команде такого кузнеца, как Алекс? И для Фелиции занятие бы нашлось. Например, она бы делала то, чего не дождешься от Клер, — стряпала всякие вкусные вещи.
— Ну, тогда до свидания?
— До свидания, Лео. И спасибо! — ответил Алекс, а Фелиция смущенно мне улыбнулась. Еще она зачем-то поправила юбку, которая и без того была в полном порядке.
Затем мы по очереди жали Алексу руку, в то время как Клер с Фелицией обнимались-целовались. Заодно они друг другу что-то шепнули, отчего обе захихикали. На этом наше прощание и закончилось.
Мы удалялись от места нашей недавней битвы все дальше и дальше. Головешка уже который час подряд старательно держал на лице печальный вид.
Как же, егеря забрали все подчистую. При этом большую часть растащив по карманам, несмотря на отчаянные тирады и даже проклятия вернувшегося на своей телеге деда. Мы с Блезом обхохатывались, наблюдая за всем этим с безопасного расстояния, а Тед хоть бы раз улыбнулся, что-то мрачно ворча себе под нос.
Сейчас Блез, несмотря на свой недавний смех, несомненно чувствовал себя виноватым — сколько я учил его пользоваться арбалетом, а как дошло до дела, он про него совершенно позабыл, понадеявшись на свой палаш. Наверное, правильно чувствовал: пара арбалетных болтов, пущенных в нужное время и в нужное место, вполне могли бы избавить меня от большей части того, что я пережил. Но что сделано, то сделано, и хорошо все то, что хорошо заканчивается.
Мы с Клер снова шли последними.
— Лео, а ты когда-нибудь жениться собираешься? — спросила она меня в тот миг, когда я, поддерживая ее под локоть, помогал перебраться через камень.
И я с готовностью кивнул: в последнее время такие мысли посещают меня все чаще и чаще.
— А к чему ты спрашиваешь? — Подумал, что сейчас она скажет, мол, мечтала бы заиметь такого мужа, как я, — готового пожертвовать жизнью ради своей возлюбленной. Увы.
— Тогда почему ты, вместо того чтобы проверить у них пояса и чересседельные сумки, первым делом бросился меня лапать? У них же было полно денег! Чувствую я, ох и трудно тебе будет найти себе жену! Разве что какую-нибудь дурочку. Из тех, кто считает, что с милым и в шалаше рай.
— Меня и такая вполне устроит, лишь бы она меня любила. А я ее.
— Вот я и говорю, что судьба тебе на дурочке жениться. Ладно, — вздохнула она, — пока ты еще не женат, а сама я не замужем за каким-нибудь графом или на худой конец бароном… — И Клер со значением на меня посмотрела.
Я понимающе кивнул: как бы там ни было, Фелиция спасена, а значит, ближайшие перспективы сулили мне немало приятных минут.
Блез развел замечательный костер. Ночью в горах огонь виден издалека, но он умудрился спрятать его так, что даже в десятке шагов тот был едва заметен. И еще огонь не давал отблесков на соседней скале. А дым от него сразу же развеивался воздушным потоком. Может быть, предосторожность и излишняя, но всем нам хотелось спокойно выспаться, вместо того чтобы посреди ночи то и дело хвататься за оружие, каждый раз косясь на Головешку: как он никакой опасности не почувствовал?
Время от времени поправляя дрова в костре, Блез правил свой палаш. Головешка потрошил добытого мною тетерева, Клер делала вид, что предстоящая стряпня не может касаться ее никаким боком, а сам я размышлял над тем, что пора бы определиться, куда именно нам в Сагании направиться. Затем решил отложить разговор на утро, которое, как говорится, мудренее.
— Как его лучше приготовить? — спросил Головешка, когда закончил с потрошением. — В глине запечь или на вертеле?
Смотрел он на меня, но ответила ему Клер:
— Если в глине, зачем ты тогда его выпотрошил? Чтобы изнутри глиной нафаршировать?
— Так, значит, на вертеле?
— А почему ты вначале ее не ощипал? Чтобы ощипывать сейчас и вместо специй птицу в земле извалять?
— А что же ты раньше-то мне ничего не сказала?
— Ну, я думала, ты какой-нибудь особенный способ знаешь.
И в этом была вся Клер. Вздохнув, я поднялся на ноги, подошел к Головешке, забрал у него тетерева (к слову, старого, а значит, мясо у него должно быть жестким, как подошва сапога) и, размахнувшись, запустил его куда подальше.
— Лео, ты чего?! — накинулась на меня Клер.
— Ты его готовить не хочешь, Головешка не умеет — только и остается, что умаслить им горных духов. Чтобы добрые к нам были.
— А сами-то что мы есть теперь будем?!
Торопясь из селения, мы даже толком не запаслись продуктами. А то, что успели взять, съели еще утром, в ожидании мытарей. Так, оставались какие-то сухари да немного фиников. Тех, которые пересекли вместе с нами пустыню.
— Не знаю, как вы, а я — колбасу.
— Какую еще колбасу?
Пару кружков отличнейшей копченой колбаски с салом и чесночком перед самым уходом сунул мне в мешок сам Михай. Он единственный был посвящен в наши планы отбить Фелицию. Конечно, кроме родственников Алекса и родителей девушки. А значит, все селение должно было знать о том, куда именно мы так спешно и тайно отправились.
Утром колбасу показывать я не стал, полагая, что она может понадобиться в дальнейшем, когда есть действительно будет нечего. Кто же мог знать, что Головешка испохабит птицу, и теперь не оставалось ничего другого, как ее извлечь.
— Вот эту. Хотел придержать, но не голодными же нам спать ложиться?
Откуда-то из-за камней донесся смачный хруст костей, и Клер стремительно ко мне придвинулась.
— Что это?!
Головешка ухватился за арбалет, Блез уже держал свой палаш наготове, и лишь я оставался невозмутим. Видел я, когда еще было светло, крутилась невдалеке от нас лиса. Захотелось мне Клер сказать, что в этой местности полно горных львов, а также барсов, пантер и просто медведей, чтобы поближе ко мне сидела, но, вспомнив, что ей и без того сегодня досталось, передумал.
— Лисичка. Рыженькая такая. Тетерева нашего нашла.
Девушка сразу же успокоилась. Но не языком.
— Давай-ка я сама ее лучше поделю, — забрала она у меня колбасу. — Иначе у тебя хватит ума и ее выбросить. Рыженькой лисичке.
Ярко светили звезды, крупные такие, в ноготь большого пальца. Рубинами алели угли в догорающем костре, похрапывал Блез и что-то бормотал во сне Головешка. Наверное, все не мог успокоиться, что из-под носа уплыло столько добра.
Клер, завернутая в мой плащ, лежала на боку, подперев голову ладонью, я строгал палочку. Завернулась она не очень старательно, обнаженные ноги были видны значительно выше колен, и потому, постоянно косясь, я небезосновательно опасался порезать себе пальцы.
— Зачем она тебе? — поинтересовалась девушка, с любопытством наблюдающая за моим занятием.
— Первую зарубку хочу поставить, теперь уже можно. Если их с двух сторон делать, тридцать должно поместиться.
— А чего их ставить? Сегодня какое число?
— Сейчас! — в зародыше оборвал я ее рассуждения. — Их должно быть тридцать не по числу дней, а по количеству ночей. Понимаешь, о чем я?
— Понимаю. Надо будет проследить за тобой, чтобы все было по-честному, иначе с тебя станется.
Подумаешь, если разок-другой забуду отметить, что в этом страшного? Главное, лишних не наставить — вот это действительно совершенно ни к чему.
— Я бы на твоем месте лучше на камне царапины делала, — продолжила Клер.
— Это еще почему?
— Ну мало ли? Палочка может в костер угодить и сгореть, а с камнем ничего не случится.
— С моей палочкой тоже ничего не случится. А если хочешь, я тебе сейчас подходящий камень найду, и сама на нем царапай, чтобы потом сверять. Хочешь?
— Не надо. У меня и без того отличная память.
— Как знаешь. — Палочка была готова, и я сунул ее в мешок.
Зарубку и потом можно сделать. И вообще: чего на нее время терять, когда есть куда более интересное занятие?
Глава 9
— Судите сами, — продолжал настаивать я. — Юг Сагании — это сплошь морское побережье, где множество портовых городов, и в каждом из них жизнь бьет ключом. И на незнакомцев там внимания не обратят так, как в каком-нибудь патриархальном городишке, где местным жителям каждая собака знакома. Пусть им будет и не столичный город, но обязательно крупный и непременно на берегу моря. Там и затеряться проще или даже уплыть куда-нибудь за моря, и возможностей в них полно. Желательно только прибыть туда не с пустыми руками, чтобы не с нуля начинать.
— А что мы в нем будем делать? — Клер выглядела так свежо, будто и не было у нас бессонной ночи. В отличие от меня, которого так и подмывало протяжно, до хруста в челюстях, зевнуть.
— Что будем делать? Налаживать новую жизнь. — И я все-таки зевнул, тактично прикрыв рот прикладом арбалета.
У меня сложилось стойкое впечатление, что в Клер начала просыпаться чувственность, настолько эта ночь отличалась от той, что была у нас на горном лугу. Или даже от той, когда я воспользовался правом ее господина в домике, который предоставил нам Михай.