— Что здесь случилось? — громко спросил один из подошедших к нам стражников, чьей обязанностью и было следить за порядком на базарной площади.
— Моего товарища ударили ножом и сорвали кошель с деньгами, — сообщил я.
Стражник посмотрел на меня, на Блеза, на самого Головешку, дольше всего задержавшись взглядом на хлопотавшей возле раненого Клер. По нему было видно, что впечатление мы не произвели: явно из тех бродяг, на которых никакого внимания не хватит. Вот если бы на месте Головешки оказался какой-нибудь купец, тогда другое дело, тогда можно было бы и усердие проявить.
— Точно он не сам его потерял?
— Ага. Заодно и ударил себя ножом в живот.
— И такое случается. А ну-ка, разойдитесь! — зычно гаркнул стражник собравшейся вокруг нас толпе. — Балаганы не здесь. — И, обратившись снова ко мне: — Лекарь вон там живет, — наградив при этом презрительным взглядом: откуда у вас, бродяг, деньги на него сыщутся? Живете в канавах, там же и подыхаете. После чего и вовсе потерял к нам интерес.
Лекарь нам не нужен, у нас есть Клер, и, если она не поможет, сомневаюсь, что кто-нибудь другой сможет это сделать.
Найдя взглядом ранившего Головешку человека, я кивнул ему: запомнил тебя хорошо. В ответ он лишь пожал плечами, усмехнулся и неспешно скрылся в толпе. Попытаться его задержать? Два года, проведенных в воровской общине Ганта, не были лучшими в моей жизни, но дали мне многое. Мне не позволят этого сделать — он здесь не один. К тому же, в отличие от меня, город знает превосходно.
— Как он? — с тревогой спросил я у Клер, когда та вышла из комнаты, в которой лежал раненый Головешка.
— Хорошего мало, — сообщила она. — Ему теперь покой нужен. Придется нам здесь недели на две задержаться, раньше я его на ноги не подниму.
— А если на телеге?
— И откуда на нее теперь взять денег? Будем гнумбокс продавать?
Этот почти волшебный аппарат — единственная наша ценность. Не имея его, не сунешься во множество мест, что резко ограничит наши возможности. Неплохую цену за него можно получить и в Арденье, но как же не хочется с ним расставаться! Есть еще чудесная стекляшка Головешки. Но она — товар настолько специфичный, что охотников может и не найтись.
— Так все-таки можно его на телеге везти?
— Ну, если слишком ее не гнать и подстелить, чтобы на ухабах болью в ране не отдавалось…
— Блез, присмотри здесь. И без крайней нужды постоялый двор не покидайте.
— А сам что?
— Пойду прогуляюсь.
— Ты уж поосторожней там, — попросила меня Клер.
— Неужто волнуешься за меня?
— Еще чего! Иди, если собрался. — И девушка с самым равнодушным видом от меня отвернулась.
Гулял я долго, успев и город осмотреть, и заглянуть во множество разных мест, а посему вернулся только в сумерках. И сразу же наведался в комнату к Головешке, чтобы обнаружить его спящим.
— Все нормально?
Клер прилегла на соседней кровати. Но не спала, а просто лежала, вероятно, о чем-то задумавшись. Или замечтавшись о графе, который, разыскивая ее, мечется по всей Арденье, в то время как самой ей приходится сидеть взаперти.
— Нормально. Повезло Головешке: ничего важного внутри не задето, он даже поел немного. Сейчас главное, чтобы внутреннее воспаление не началось. Я все сделала, чтобы оно не случилось, но риск всегда есть.
— Ну вот и отлично. Тогда готовьтесь, утром отсюда отчалим.
— Продавца на гнумбокс нашел?
— Обойдется без этого.
Когда Клер, заслышав наш с Блезом разговор, наведалась в соседнюю комнату, она застала нас режущими на кусочки свинцовый брусок. Некоторое время девушка с любопытством за нами наблюдала, затем поинтересовалась:
— Лео, никак ты решил в алхимики податься: свинец в золото обратить?
— Не в золото — в серебро. В золото не получится: в кошеле Головешки его не было. Иди лучше отдохни перед дорогой, выедем рано, еще до рассвета.
Клер послушно вышла из комнаты, но, когда мы с Блезом, закончив приготовления, попытались незаметно покинуть наше пристанище, она появилась снова:
— Лео, ты куда это на ночь глядя?
Не «ты», а «мы», поскольку уходит еще и Блез.
Довольно невежливо я отодвинул Клер в сторону, открывая себе проход. Девушка взрослая, пора бы уже и понять, что существуют мужские дела, куда женщинам лучше не лезть. И вообще знать о них как можно меньше.
— Скоро буду. И не забудь: как только вернемся — сразу уедем. Да, вот еще что. — И я вложил ей в ладонь два золотых талера. Единственных у меня, оставалось только полпригоршни меди.
Мой, так сказать, неприкосновенный запас, который пошел бы в ход только в самых отчаянных обстоятельствах. Сейчас они были не то чтобы совсем уж отчаянными, но мы с Блезом можем и не вернуться. И тогда два этих талера решат для Клер сразу много проблем. Каково ей будет одной в незнакомом городе, с раненым на руках?
— Арбалет забыл. — Клер поняла все без слов.
— Без надобности: надеюсь, мне и кинжал не понадобится.
«Ну волнуешься же ты, хорошо вижу! И чего бы не сказать: „Лео, постарайся остаться в живых!“ А затем поцеловать. Долго и нежно. Вон даже Блез на всякий случай вышел в коридор, тонко прочувствовав момент».
И она меня поцеловала. Точнее, клюнула. В щеку. А заодно зачем-то шлепнула пониже поясницы. Вообще-то так отбивают возможных соперниц, но ведь я же не по бабам собрался пройтись… И еще сказала: «Удачи!» Но и только лишь. Для полного счастья не хватало от нее еще услышать: «Если убьют — домой не приходи».
Благо сам я повел себя в тот миг как настоящий мужчина. И действительно, чего мне было терять? Могло случиться и то, после чего встретиться нам больше будет не суждено. Поцелуй мой был долгим настолько, что у Клер начали подкашиваться ноги, а сама она застучала мне кулачком по спине. Едва оторвавшись от нее, я тут же выскочил за дверь.
Шли мы долго. Наконец я указал Блезу на один из домов.
В каждом уважающем себя городе существует воровская община со своими законами, иерархией и всем остальным прочим. Не желаешь в нее вступать, вообразив себя одиноким волком? Твое дело. Но тогда не путайся под ногами, не вздумай переходить дорогу и тем более не жди никакой помощи.
Человек, ткнувший ножом Головешку и оставивший нас практически без денег, мог к общине и не принадлежать. В чем я сомневался: слишком безнаказанно он себя чувствовал тогда, на площади. Прогуливаясь по Арденье, понял, что не ошибся. Еще я нашел дом, в котором должен сидеть тот, кому вечерами местные тати приносят в клювике свою добычу за день. И теперь нам оставалось только в него войти.
— Ну так что, входим? — И Блез накинул на руку петлю, продетую сквозь рукоятку кистеня. В другой он держал небольшой кулачный щит.
— А чего время тянуть? — Сам я был снаряжен точно так же.
И мы вошли. Правда, перед тем как проникнуть внутрь дома, некоторое время нам пришлось простоять в тени недалеко от входа, дожидаясь, чтобы дверь открылась. Ждать пришлось недолго: из темноты вынырнул какой-то человек, постучал в дверь особенным образом, кто-то его о чем-то спросил, он ответил, скрежетнул засов, скрипнула дверь, тут-то мы и возникли словно из ниоткуда.
Тот, кто помог нам попасть в дом, сам в нем так и не оказался, отправленный мощным ударом ноги Блеза снова в темноту. Ну а я от души приложил по голове тому, кто ее открыл. Наше оружие представляло собой клочок кожи с завернутыми в него кусочками свинца, образующий било, короткий ремешок, ведущий от него к короткой же деревянной рукояти — в помещении сильно не размашешься. Словом, обычный кистень, с той лишь разницей, что сделан он был так, чтобы не наносить смертельных увечий — убивать мы никого по возможности не собирались.
Должен заметить, в паре с Блезом работаем мы всегда замечательно. Не мешаем друг другу, подстраховываем и никогда не выбираем для атаки одну и ту же цель. Идеальные напарники, в общем. Хватало всего: визга, воя, жалобного, а иногда и воинственного, вскриков боли, криков отчаяния и просто криков. И все это звучало под аккомпанемент тяжелых ударов завернутого в кожу свинца. Орали и мы, но лишь для того, чтобы навести на врагов еще больший ужас. Конечно, будь обитатели дома профессиональными воинами и не застань мы их врасплох, шансов у нас было бы не так много… но не сейчас. Круша все и вся на своем пути, мы пробились к дверям самой большой комнаты, ворвались туда, некоторое время бой кипел уже внутри ее, и наконец все стихло.
— Лео, по-моему, это он. — И Блез бросил мне под ноги скрючившегося человека.
— Лица не вижу.
— Сейчас поправим.
Ударом ноги в бок Блез опрокинул его на спину, заодно придавив ему горло ребром подошвы.
— Он?
— Он. — Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться — разыскивая его по моему описанию, Блез не ошибся. Худой, смуглолицый, носатый, темные кучерявые волосы, черные глаза, в левом ухе золотая серьга, возраст где-то около тридцати — что еще нужно, чтобы опознать человека?
— Что с ним сделать? Бошку размозжить? Или хребет?
— Сломай руки, этого будет достаточно. И еще передай: ему крупно повезло, что Тед остался жив и вскоре поправится.
Когда дважды хрустнуло, не вздрогнули ни я, ни стоявший напротив меня человек, чье имя за сегодняшний день я так и не удосужился узнать — к чему оно мне? Лишь по-щенячьи заскулил сам пострадавший. Тихонечко так, едва слышно. Ну да, Блез его предупредил: начнет орать — одними руками дело не закончится.
Глава местной воровской общины, которого со мной сейчас разделял стол, где лежало немало кошелей, а еще больше — монет россыпью, на бойца не был похож нисколько. Так, с виду обычный пожилой мужик, почти дед, разве что взгляд у него был особый: взгляд человека, привыкшего держать в узде самых отъявленных головорезов.
Бойцы — вон они, лежат себе на полу и старательно делают вид, что в глубоком обмороке от якобы причиненных им увечий. Чтобы оправдаться перед своим хозяином, они и потом некоторое время будут это делать, даже когда мы с Блезом уйдем. Забрав перед уходом деньги. Где-нибудь в глубине подвала или в каком-нибудь другом тайном месте, обязательно в глиняном горшке, денег спрятано куда больш