» — такова уж человеческая натура.
Обсуждая предстоящее путешествие, мы говорили и о том, что нам может понадобиться, заодно инвентаризируя наше скромное снаряжение.
Как Блез наткнулся на корону-шлем, мне понять толком так и не удалось. Вероятно, после его вопроса — нет ли у кого лишнего оселка, палаш подточить? — я посоветовал ему посмотреть в моем мешке. Блез и посмотрел.
— Во, а это что за непонятная хрень? — удивился он, вынимая из мешка поблескивающую штуковину, на которую я уже успел приделать завязочки.
— Так!.. — прошептала Клер, не сводя с меня гневного взгляда. — Кое-кто из нас утверждал, что продал ее!
Тут все было сложно. Когда Клер спросила:
— Лео, ты ее продал?
Я ответил ей:
— А на какие деньги, считаешь, мы купили тебе платья и все остальное?
Получается, напрямую я не утверждал, что продал эту дырявую кастрюлю. Суть в том, что в Карбенте мы бы не смогли взять за нее настоящую цену. Все-таки он не таких вольных нравов, как любой портовый город. Где борделей тысячи, и в каждом из них ее оценили бы по достоинству. Вот там бы мы и погрели на ней руки.
Вкратце ход моих рассуждений был таковым. Я на глаз оценил корону-кастрюлю, разделил вырученную сумму на каждого, и уже из своей предполагаемой прибыли купил Клер подарки.
Но потратил-то я только собственные деньги, взяв их из той доли, которая мне полагалась от продажи остального товара! Позже, когда мы этот предмет действительно продадим, причем за его настоящую цену (подумаешь, к тому времени на нем будет двадцать шесть царапин!), каждый получит свою долю. Если денег будет больше, чем я на то рассчитываю, заберу себе разницу. Если наоборот — вложу их из собственной доли. То есть — все честно!
Пока я специально для Клер делал многозначительный вид — после все объясню, Блез, повертев кастрюлю в руках, решительно надел ее на голову. Дальше произошло вот что. Вздрогнув, он изменился в лице, после чего обвел взглядом нас троих, задержавшись им на Клер. Памятуя, чем все закончилось в случае с ней самой, я стремительно прикрыл девушку телом.
Думая о том, что главное — успеть сбить с головы Блеза эту штуку, когда он на нее кинется. Справиться с ним мне будет трудно, и дело не обойдется без повреждений у нас обоих. А если Клер кинется защищать еще и Барри, который грыз толстенную говяжью кость, и та исчезала с пугающей быстротой, дело может закончиться вообще плачевно. К моему удивлению, вместо того чтобы наброситься со страстными объятиями на девушку, Блез отвернулся от всех, уставившись на мерцающий огонек светильника. Отрешенно так уставился, молча, не говоря ни слова.
Молчали и мы. Мы с Клер — по понятной причине, ну а Головешка — потому что никогда прежде ему не доводилось видеть Блеза в таком отрешенном состоянии.
Наконец он заговорил:
— Я должен был его убить, обязательно должен был! Но не сделал этого, потому что струсил! Но я должен был это сделать, даже ценой собственной жизни!
Дослушивать то, что больше всего походило на исповедь, я не стал, сорвав с его головы эту штуку. И Блез будто очнулся. Он снова обвел взглядом нас всех, потрепал Барри за ухом…
— Все так и есть, — сказал наконец он. — И это моя боль.
— Почему на Блеза эта штука подействовала именно так? — после затянувшегося молчания спросила наконец Клер.
Конечно же у меня был готовый ответ:
— Потому что она вызывает самое сокровенное. У одних — одно, у других — другое.
— Уж не хочешь ли ты мне сказать!.. — начала было она.
— Хочу, — с готовностью кивнул я. — Просто ты сама себя обманываешь. На самом деле ты другая.
И «другой» ты мне нравишься еще больше…
— Интересно было бы надеть ее на твою голову.
— И чего бы нового ты обо мне узнала?
Я посмотрел на Клер тем особым взглядом, после которого любой девушке становится понятно, что хотел бы сделать с ней мужчина буквально в следующее мгновение. Если она не глупа как пробка, что к Клер не относится ни в коей мере.
— Нет, я не такая, — немного подумав, ответила девушка. — Точно не такая!
И что плохого в том, если ты все же была бы «такой»? Конечно, не ко всем мужчинам подряд, а только к тому, который очень тебе нравится?
— А давай проверим еще раз?
— Нет, — покачала головой Клер.
— Боишься саму себя?
— Да ничего я не боюсь! А уж себя — так вообще ни капельки!
— Так, может, все же наденешь? — спросил я с самым равнодушным видом. — Если «ни капельки»?
— А вот возьму и надену! — запальчиво ответила она. — И тогда ты точно убедишься, что я не какая-нибудь там!..
О боги, ну «какая»?! Такая, о которой мечтает практически любой мужчина? Чтобы женщина иногда сама проявляла инициативу, а не делала вид, что уступает только настойчивым просьбам. Есть и другие женщины, для которых проявить инициативу самой — в порядке вещей. Но почему некоторым для этого нужна то ли кастрюля, то ли корона, то ли шлем?
— Все-таки ты боишься. — Я ехидно улыбнулся. — И нечего было меня обманывать.
— Я же сказала, что не боюсь!
— Ну так надевай!
— Ну и надену!
И Клер почти уже надела ее на голову, когда остановилась. На некоторое время она замерла.
— Что, настраиваешь себя, что ты не такая?
— Вот еще!.. Смотри!
«Ну наконец-то!», — успел обрадоваться я, когда Клер вдруг ловко нахлобучила этот дуршлаг без ручки мне на голову.
Светало. Я осторожно скосил глаза на девушку, которая удобно пристроила голову на моем плече. Явно не спит: ресницы у нее подрагивают.
— Может, все-таки расскажешь, что произошло после того, как ты напялила на меня эту кастрюлю?
Судя по всему — ничего страшного, поскольку ночка выдалась замечательнейшая, а сама Клер вела себя так, как будто «корона» была на ее голове, причем все время. Беда заключалась в том, что сам я абсолютно ничего не помнил — что же со мной было с нею на голове, и очнулся только тогда, когда мы уже лежали в постели и девушка страстно меня целовала.
Только какое-то смутное видение, будто я перед Клер исповедался. И еще плакал. Но вот этого точно быть не могло, поскольку слезы я лил в последний раз еще в глубоком детстве!
— Перебьешься.
Ну почему мир ко так мне несправедлив?! И Клер все помнит, и Блез, а я нет.
— А о чем хоть я говорил? Или рассказывал…
— Лео, я тебе сто раз уже отвечала — не скажу, и не допытывайся.
Ну как можно ответить сто, когда я всего три раза спрашивал?
— И вообще скоро вставать. — После чего Клер посмотрела на меня так многозначительно, что я невольно подался к ней навстречу.
По истечении недели после вышеописанных событий мы и отправились в нашу экспедицию. Должен заметить, не без некоторой помпезности. Правда, вся она относилась к маркизу де ла Сантисима. Вообще-то свое отбытие тот хотел произвести в обстановке строгой секретности, но то, что знает мажордом, во время любовных игр становится известно и кухарке. От нее, тем же путем, конюху. Тот ночью в постели на ушко поведает секрет служанке. Она между делом, тоже ночной порой, проболтается кучеру. У того найдется хорошая знакомая среди городских белошвеек, клиентками которых являются все знатные дамы города. И потому в конечном итоге на причале нас провожала целая куча народа. Не хватало разве что оркестра.
Среди провожающих преобладали празднично одетые девицы брачного возраста. Хотя попадались и откровенные матроны, но усиленно молодящиеся. Что было понятно и без лишних слов — дон Франциско молод, знатен, красив, богат и свободен от брачных уз. Женщины махали ему платочками, сам он в ответ кланялся, улыбался и посылал воздушные поцелуи. Судя по их количеству, поцелуев должно было хватить каждой.
Мы всей нашей компанией скромно стояли на палубе барки «Мартисиа», что в переводе с васнийского означает «Ласточка». Барку переоборудовали в галеру, проделав в ее бортах портики для весел и установив сиденья для самих гребцов. Еще на ней установили мачту.
В основном же переоборудование «Ласточки» заключалось в том, что кормовую надстройку существенно увеличили, устроив в ней покои маркиза, его обеденный зал, кухню и личный кабинет. Появилось в ней и еще одно немаленькое помещение. Без окон, но с надежными железными дверями — для хранения будущих сокровищ, которые, по замыслу маркиза, должны быть у него под боком.
Вот же уверенность в успехе у человека!
— Лео, ты только посмотри! — Головешка указал на появившуюся в отдалении группу пропыленных всадников. — Точно они или мне только кажется?
— Точно! Быстро все попрятались! — немедленно приказал я, волоча под руку сопротивляющуюся Клер к противоположному от причала борту.
— Лео, что за шуточки?! — возмущалась она. — И вовсе я никому не улыбалась!
Улыбалась, улыбалась… но сейчас было не до этого.
— Ты желаешь продолжить беседу с бароном Эльхасио о «Гипниусе» Ависьена? Нет? Ну тогда не оборачивайся и любуйся вон теми уточками. Смотри, как красиво они плывут!
Это действительно был барон Эльхасио. Он изрядно спал с лица, его щегольские усы приобрели запущенный вид, одежда от тягот пути значительно поистрепалась, но глаза по-прежнему горели азартом. В отличие от его людей, воплощавших собой полное уныние. И глаза у них азартом не горели. Ко всему, у многих из них они были заплывшими, но теперь уже с правой стороны лица. Учитывая, что барон Эльхасио левша — ничего удивительного.
«Нет, ну какой же он все-таки настырный-то, а?! — скрежеща зубами, размышлял я. — Никак не может успокоиться! Нетрудно предположить, что случится дальше. В Карбенте барон наведет справки о нас и обязательно узнает, что мы в нем побывали. Хуже того, ему расскажут и о том, что теперь мы в одной команде с маркизом. Сам де ла Сантисима однажды отозвался о бароне с явным пренебрежением, но тут дело касается задетой дворянской чести. И встреться они, совсем не известно, чем все обернется: не сыграет ли злую шутку с доном Франциско, так сказать, корпоративная солидарность? Необходимо быть начеку!»