— Чего это вы расшумелись? И сокровищами разбрасываетесь? Много их, что ли, нашли? — Наконец-то появившийся в пещере Гаспар держал в руке ожерелье. — Лезу я себе наверх, и вдруг мимо меня это пролетает, едва поймать успел.
Ну да, человеку, способному ловить на лету стрелы, поймать какое-то там колье — сущие пустяки.
— Это опять Леонарда с Клер мир не берет, — сообщил ему Головешка, который занимался тем, что укладывал обратно в мешок высыпанное мною золото. — Хоть бы они поскорее поженились, что ли. А там детишки пойдут… глядишь, и лаяться перестанут.
— Я скорее на Пегги женюсь, чем на ней. — Зло так и рвалось из меня наружу. — Хватит, сыт по горло.
— А где, кстати, сама Клер? — Гаспар покрутил головой по сторонам, пытаясь увидеть девушку.
— В ту сторону пошла, — указал Блез. — Лео, там что?
— Еще один выход, — буркнул я.
Когда-то, до той поры, когда скала треснула, а часть ее свалилась в море, он был единственным.
— Ну вот, как будто бы все, — туго затянув горловину мешка, сообщил Головешка. — Можно отчаливать.
— Внимательно здесь все осмотрите. — Я все не мог успокоиться. — Вдруг я что-нибудь припрятал? Я же на деньги жадный.
— Лео, ну что ты, в самом-то деле? — Блез смотрел на меня с укоризной. — Никому даже и в голову не пришло.
— Сейчас не пришло, так потом придет.
Все они как по команде печально вздохнули, глядя на меня с каким-то даже сожалением. Потом Гаспар сказал:
— Лео, ну что ты стоишь? Иди мирись скорее, и отчаливаем отсюда. Лодку я починил, но опасаюсь, если поднимутся волны, она снова даст течь.
— Вот ты сам и иди: у меня с ней все покончено!
— Лео! — Он печально вздохнул. — Если я тебя сейчас назову одним домашним животным с длинными такими ушами, ты не лишишь меня моей доли? Она же любит тебя, а ты ведешь себя с ней именно как оно.
Я веду себя с Клер как осел? Ты о чем вообще говоришь? Что и когда я сделал не так?
— Лео, иди! — закивали Блез с Головешкой.
— Иди, Лео! Надвигается шторм, и нам оставаться здесь надолго нельзя.
Шторм — это уважительная причина. И я пошел.
Эпилог
Клер сидела на камне, обхватив руками колени, и смотрела куда-то вдаль. Туда, где из глубины моря на остров надвигался шторм. Следовало поторапливаться, чтобы убраться отсюда, пока он нас не достиг. Ведь тогда мы останемся без лодки: ее либо унесет, либо разобьет о камни. И мы будем сидеть и ждать, в этой узкой, продуваемой всеми ветрами пещерке, пока он не закончится. Без воды, без еды, но с кучей золота и других сокровищ, которые невозможно ни съесть, ни выпить, как бы дорого они ни стоили.
Я присел рядом с девушкой на камень, не зная, с чего начать. Примирение — оно всегда тяжело дается. Пока наконец не сказал:
— Клер, нам пора отсюда уплывать. Если мы промедлим, то долго не сможем сделать этого.
— Лео, ты ведь помнишь Котембу? — будто не слыша меня, спросила она. — Ты еще говорил, что пиво в нем вкусное.
— Помню, — кивнул я.
Только к чему воспоминания о нем сейчас, когда все решают минуты? Чтобы снова сделать мне по-настоящему больно? Когда разговор об этом городе был в прошлый раз, ты, сравнивая меня с каким-то там Альбертом, отозвалась обо мне как о мужчине очень пренебрежительно. Такие вещи ранят особенно.
— А одну девушку по имени Рейчел не запомнил? Ну да — она же не пиво, у тебя их было много: где тут их всех упомнишь?
Я вздрогнул:
— Так это была ты?!
— Наверное, каждая девушка мечтает о том, чтобы ее первый мужчина был каким-то особенным, — не обратив никакого внимания на мой вопрос, продолжила Клер. — И я тоже не исключение. Однажды в Котембу появился тот самый Счастливчик Леонард, высокий, веселый, широкоплечий. Он был совсем не такой, как те парни, все как на подбор слащавые, высокомерные и пустые внутри, которые крутились вокруг Рейчел — девушки из богатой и знатной семьи.
— Я несколько раз в Котембу бывал.
— Знаю. Я увидела тебя задолго до того, как мы впервые встретились… И получилось так, что Рейчел в него влюбилась. А потом был праздник Всех Цветов. Утверждают, что если у девушки впервые случится с мужчиной именно в этот день, она будет счастлива с ним всю оставшуюся жизнь. Сама не понимаю, как все это между нами произошло, на меня словно нашло наваждение, но все равно я была счастлива. Ты был весь такой ласковый, говорил столько нежных слов, утверждал, что никогда не встречал такой девушки, как я… И наутро сбежал. А на следующий день ты прошел мимо меня с какой-то дамой под ручку, а когда я, как последняя дурочка, потянулась к тебе навстречу, ты посмотрел на меня как на пустое место! На пустое, Лео! Как будто бы прошедшей ночью у нас ничего не было! Как будто это не ты говорил мне все те слова, которые я от тебя услышала! Что я единственная, что я самая лучшая, что на всем свете таких больше нет! Ты бы только знал, как я тебя тогда возненавидела!
Шторм все приближался, перечеркивая небеса молниями, но я сидел без движения и слушал Клер. Где-то за нашими спинами топтались Блез с Головешкой и Гаспаром, не решаясь к нам подойти.
— Затем я увидела тебя в Торетто, подошла к тебе, и ты не узнал меня снова. И вот тогда я решила тебе отомстить. Конечно же не убить. Но сделать тебе так больно, чтобы ты хоть частично почувствовал, что чувствовала я сама. Я решила влюбить в себя Счастливчика Леонарда, дать ему надежду, а затем на его глазах оказаться в постели с кем-нибудь другим.
А знаешь, что было дальше?
— Что? — глупо спросил я.
— Когда я поняла, что ты меня полюбил, то не смогла поступить так, как задумала. Ты оказался совсем другим — заботливым, нежным, чутким… А главное — совсем не подлым.
— Ты отомстила мне с другими. С Альбертом и с теми… кто там у тебя еще был? Ты сама мне ими хвасталась.
— Не было у меня никаких других мужчин, кроме тебя, Лео.
Порыв ветра принес такую прохладу, что девушка зябко поежилась.
— Знаешь, что ты говорил, когда я напялила тебе на голову ту кастрюлю?
— Всегда хотел узнать, но ты ни разу не пожелала мне ответить.
— Ты говорил, что любишь меня больше жизни, что боишься потерять, и голос у тебя дрожал так, будто ты сейчас расплачешься. Ты говорил совершенно искренне, с этой штукой на голове вообще лгать невозможно. Но я до сих пор не могу понять: почему так произошло при нашей первой встрече в Котембу?
Почему так произошло? Я отлично помню тот день, праздник, когда веселящийся народ будто сходит с ума и зачастую позволяет себе такие вещи, мысли о которых в обычные дни старательно пытается выгнать из головы.
И девушку Рейчел запомнил на всю жизнь. Вкус ее губ, запах ее волос… Но и только. Я и голоса-то ее толком не слышал, настолько вокруг было шумно. А потом, когда мы уединились, мы говорили шепотом, опасаясь, что нас найдут остальные из нашей компании и помешают нам остаться наедине.
Почему я прошел мимо тебя на следующий день и не узнал? Потому что в тот раз в Котембу я попал почти ослепшим. Я, чье зрение смело можно назвать даром богов и которым я так гордился, не видел практически ничего! Лишь день отличал от ночи, а вместо людей перед глазами у меня были видны только смутные тени. И виной тому стекляшка, которую не так давно я наконец посоветовал Головешке безжалостно выкинуть. Когда-то я выдрал ее из какого-то то ли механизма, то ли прибора Прежних и частенько ею пользовался. Пока однажды не наткнулся в подземелье на комнату, где света оказалось так много, что в моих глазах он почти померк. Помнишь ли ты, как смеялась над моей неловкостью, когда я опрокинул столик в комнате, где мы провели с тобой нашу первую ночь? Но как мне было сознаться в своем недуге: кому нужен полуслепец?!
Почему я исчез на следующий день? Не поверишь — я потерялся. Потерялся в шумной, веселой толпе и стоял в ней, пока меня не обнаружила Нессия. Та самая женщина, которая вела меня под руку, когда ты нас увидела. Уж ты-то могла бы ее и признать — знаменитую целительницу Нессию. Она приехала в ваш город на праздник, и именно она смогла вернуть мне зрение.
А как я искал тебя, когда снова мог пересчитать все перья на крыльях орла высоко в небе — кто бы только знал! Но что я о тебе помнил? Имя, запах волос да вкус твоих губ. Когда ты подошла ко мне в Торетто, почему-то мне подумалось, что если Рейчел все же отыщется, она будет выглядеть именно так. Ну а затем Рейчел стала мне совсем не нужна, потому что у меня появилась Клер — девушка моей мечты. Теперь скажи: во многом ли я виноват?
— Лео, ну так что же ты молчишь?..