— Ну, как вы, Вильямс?
Дэвид мыл руки, окуная их в специальный раствор детергента, которым повсеместно пользовались на Марсе для этой цели. Он поднес их к потоку горячего воздуха, чтобы они высохли, в то время как использованная вода ушла обратно в цистерны, где она будет очищенд и вновь подана в центральный автоклав. Вода дорого стоила на Марсе, и ее экономили, где только, это было возможно. Дэвид посмотрел на Бенсона.
— Вы очень устало выглядите.
Бенсон аккуратно закрыл за собой дверь. Потом, видимо, не выдержав, сказал:
— Шесть человек умерли вчера от отравления. Это пока что самое большое количество за один день. Положение все ухудшается и, кажется, мы ничего не можем с этим поделать.
Он мрачно посмотрел на длинный ряд клеток с животными.
— Все живы, насколько я понимаю.
— Все живы, — ответил Дэвид.
— Ну, и что я могу сделать? Каждый день Макман спрашивает, открыл ли я что-нибудь, или нет. Он наверное считает, что я достаю свои открытия по утрам из-под подушки. Сегодня я был в зернохранилищах, Вильямс. Это океаны пшеницы, тысячи и тысячи тонн, приготовленных к отправке на Землю. Я брал образцы из различных уголков, в том числе из двадцатифутовой глубины. Но что толку? При существующем положении вещей разумно предположить, что заражено примерно одно зерно из миллиарда!
Он толкнул ногой чемоданчик, который принес с собой.
— Вы думаете, из пятидесяти тысяч зерен, которые я взял на пробу, хоть одно окажется отравленным? Шансов практически нет.
Дэвид посмотрел на него.
— Мистер Бенсон, вы сказали мне, что никто не отравлялся здесь на ферме, несмотря на то, что в основном здесь употребляют в пищу чисто марсианские продукты.
— Насколько мне известно, это так.
— А как насчет всего Марса в целом?
Бенсон нахмурился.
— Не знаю. Но тоже думаю, что нет, иначе я слышал бы об этом. Конечно, жизнь здесь на Марсе, не отличается такой организацией, как на Земле. Когда фармбой умирает, его хоронят без всяких формальностей. Никто не задает особых вопросов.
Затем он резко спросил:
— А почему вы интересуетесь этим?
— Я просто подумал, что если это марсианская бактерия, то люди на Марсе должны были больше приспособиться к ней, чем земляне. Может быть, у них выработался иммунитет.
— Гм! Не такая уж плохая мысль для человека, не имеющего отношения к науке. Честно говоря, совсем даже неплохая. Я подумаю об этом.
Он протянул руку и потрепал Дэвида по плечу.
— Пойдите перекусите. Мы начнем кормить животных новыми образцами завтра.
Когда Дэвид уходил, Бенсон распаковывал свой чемоданчик, бережно вынимая оттуда аккуратные пакетики, снабженные этикетками, в одном из которых могло быть отравленное зерно. К завтрашнему дню эти образцы будут раздроблены, каждая небольшая кучка тщательно размешана и скрупулезно разделена на двадцать частей, одни из которых пойдут для кормления животных, другие для испытаний. Но это будет завтра! Дэвид улыбнулся про себя. Кто знает, где он будет завтра. И будет ли вообще жив. Под большим куполом фермы, похожим на огромное доисторическое животное, свернувшееся на поверхности Марса, все спали. Слабые флюоресцентные лампы еще мигали в ночи. В тишине раздавались неслышные звуки атмосферных моторов купола, которые сжимали марсианскую атмосферу до нормальной земной, добавляя влагу и кислород, производимый растениями огромных зеленых насаждений. Дэвид быстро перебегал от тени к тени, с осторожностью, которая в принципе была необязательной. Никто не следил за ним. Твердая структура купола была над его головой, круто опускаясь к земле в том месте, куда он подошел, у выходной камеры 17. Он доставал до купола головой. Внутренняя дверь была открыта, и он вошел в нее. Его карандаш-фонарик осветил стены и нашел кнопки управления, на них не было никаких надписей, но Бигман дал достаточно ясные инструкции. Дэвид нажал желтую кнопку, раздался щелчок, пауза, а затем свист воздуха. Звук был значительно громче, чем в день осмотра, давление воздуха быстро падало. Он надел аппарат для дыхания, подождал, пока шипение смолкнет: тишина обозначала, что достигнуто равновесие атмосферных давлений. Только тогда он нажал на красную кнопку. Наружная дверь поднялась и он вышел. На этот раз ему не нужно было мучиться с управлением машины. Он сошел на твердый холодный песок и стал ждать, когда пройдет это ощущение падения в желудке, то есть пока не приспособится к меньшей силе тяжести. У него это заняло около двух минут. Еще два-три раза, угрюмо подумал Дэвид, и ему уже будет совсем легко, он обретет то, что фармбои называют «гравиноги». Он поднялся с песка, оглянулся, чтобы захватить свои вещи, и непроизвольно замер от восхищения. Это был первый раз в его жизни, когда он увидел ночное марсианское небо. Сами звезды были ему знакомы — старые звезды Земли, и такие знакомые созвездия. Расстояние от Земли до Марса хоть и было большим, но не достаточным, чтобы изменить восприятие ночного неба с его далекими созвездиями. Но хотя звезды эти находились в том же положении, они сильно отличались своим сиянием. Тонкая атмосфера Марса смягчала их яркость, и звезды были похожи на твердые драгоценные камни. Луны на небе, конечно, не было — по крайней мере такой как на Земле. Два сателлита Марса — Фобос и Деймос — были совсем небольшими, всего пять или десять миль в поперечнике, просто горы, свободно летящие в космосе. И хотя они были значительно ближе к Марсу, чем Луна к Земле, не сверкали как диски, а казались всего лишь маленькими звездочками. Он поискал их глазами, хотя прекрасно понимал, что в это время они могут быть на другой стороне неба Марса. Низко на западном горизонте увидел нечто другое. Медленно повернулся в том направлении. Это был самый яркий объект на небе, со слабым зелено-голубым ореолом, который по своей красоте не мог сравниться ни с чем, что он видел. В отдалении от него был другой объект, более желтый, тоже яркий, но совершенно теряющийся во всем величии и блеске своего соседа. Дэвиду не нужны были звездные карты, чтобы определить эти два небесных тела. Это были Земля и Луна — двойная «вечерняя» звезда Марса. Он с трудом оторвал взгляд от этого зрелища, повернул голову к низким камням, видным при свете карандаша-фонарика, и пошел вперед. Бигман велел ему использовать эту низкую каменную гряду в качестве ориентира. Марсианская ночь была холодной и Дэвид с сожалением вспомнил о «чуть тепленьком» марсианском солнце в ста тридцати миллионах километров отсюда. Пескомобиль был невиден или почти невиден в слабом звездном свете, и он услышал низкое ровное мурлыканье его мотора задолго до того, как увидел машину. Он громко позвал.
— Бигман!
И малыш буквально вывалился из дверцы.
— Великий Космос! — сказал Бигман. — А я уже начал подумывать, что ты заблудился.
— Почему работает двигатель?
— Иначе я замерз бы до смерти Не бойся, никто не услышит, я знаю это место.
— Фильмокниги у тебя с собой?
— Конечно. Послушай, я не знаю, что ты написал в том письме, которое я отнес, но пять или шесть ученых вертелись вокруг меня ужом. Только и слышно было: «Мистер Джонс, то», «Мистер Джонс, это». Мое имя Бигман, сказал я. И тогда они начали по новой: «Мистер Бигман, не затруднит ли вас это» Во всяком случае, — тут Бигман стал загибать пальцы на руке, — к вечеру они достали для меня четыре книги, два проектора, коробку с меня ростом, которую я не открывал, и одолжили мне пескомобиль (а может, подарили, кто их знает), чтобы отвезти все это сюда.
Дэвид улыбнулся, но ничего не сказал. Он быстро нырнул в пескомобиль и начал работу Прямой показ был бы предпочтительнее, но даже в тепле пескомобиля его аппарат для дыхания был необходимостью, а прозрачная пластмасса перед глазами мешала прямому просмотру Пескомобиль медленно продвигался вперед в ночи, почти в точности повторяя маршрут девятки Грисвольда в день осмотра.
— Я не понимаю, — сказал Бигман
Он бормотал себе что-то под нос уже минут пятнадцать, но без всякого результата, и теперь ему пришлось повторить свою последнюю фразу громко и дважды, прежде чем погруженный в раздумья Дэвид ответил.
— Чего ты не понимаешь?
— Что ты делаешь? Куда ты направляешься? Я думаю, что это и мое дело тоже, потому что я собираюсь остаться с тобой, начиная вот с этой минуты. Я думал сегодня, мистер Ст.. Вильямс, я много думал. Мистер Макман в ужасном настроении последнее время и сам на себя не похож, а раньше он был славным человеком. Но потом пришел Хенз со своими замашками. И школяр Бенсон неожиданно тоже возвысился. Перед тем, как все это началось, он был никем, а сейчас чуть ли не на ты со всеми боссами И, наконец, плюс ко всему появляешься ты — и весь Совет Науки готов исполнить то, что ты им скажешь. Тут, как я понимаю, что-то серьезное, и я тоже хочу в этом участвовать.
— А как? — спросил Дэвид. — Ты видел карты, которые я смотрел по проектору?
— Ну, конечно. Обычные старые карты Марса. Я их видел миллион раз.
— А что насчет площадей, отмеченных крестиками? Ты знаешь, что это такое?
— Это тебе может сказать любой фармбой. Предполагается, что там, внизу, под землей, располагаются пещеры, хоть я в это ни на грош и не верю. Как это можно утверждать, что в двух милях под землей есть дырки, если никто и никогда туда не спускался и не видел этого? Вот скажи мне сам.
Дэвид не стал объяснять Бигману сейсмографию. Вместо этого он просто сказал:
— Ты слышал когда-нибудь о марсианах?
Бигман пожал плечами.
Конечно! Что за вопрос.
Пескомобиль нырнул в сторону, его затрясло, и руки малыша конвульсивно схватились за руль.
Ты имеешь в виду настоящих марсиан? Марсианских марсиан? Не таких, как мы? Тех, которые жили здесь до людей?
Его тонкий смех зазвучал на всю кабину, и когда он вновь перевел дыхание (трудно смеяться, когда из носа у тебя торчат два шланга, через которые необходимо дышать), он сказал:
— Ты наговорился с этим Бенсоном.
При всей веселости Бигмана Дэвид остался совершенно невозмутимым.