— Сядьте, Деваэр, успокойтесь. Дайте мне закончить свою мысль. Сейчас не время ссориться по пустякам.
Деваэр резко сбросил его руку, но все-таки сел. Офицер КСС Зайон продолжил с откровенностью, делавшей ему честь:
— Давно не секрет, советник Старр, что все внешние миры считают Землю источником постоянной угрозы. Этакой супергума-ноидной бомбой, готовой взорваться в любую минуту и затопить чистую Галактику потоками больного, деформированного перенаселением земного человечества. Мы не хотим этого допустить. Если хотите знать, мы боремся за чистоту человеческой расы, расы, которая будет состоять только из достойных.
— Достойных в вашем понимании, — сказал Лаки. — Однако достоинство может быть разных форм и оттенков. Все зависит от точки зрения. Великие люди, земляне, произошли от людей самого разного роста, цвета кожи и так далее. Это, собственно, и является силой человечества.
— Вы просто повторяете, как попугай, чьи-то чужие мысли. Советник, вы ведь видите сами, что вы один из нас. Высокий, сильный, сложенный как сирианит, вы смелы и обаятельны. Так зачем же бороться против себе подобных только потому, что вы по случайности родились на Земле?
Лаки ответил:
— Итак, все ваши высказывания сводятся к следующему: я должен выступить на межзвездной конференции как сирианит с аргументами, изобретенными Космической Службой Сириуса.
— Вы все верно поняли. Тем более, что то, о чем вы скажете на конференции, не является чьим-то вымыслом. Ведь вы шпионили за нами. Вы прибыли на боевом корабле.
— Простите, но вы напрасно теряете время. Мистер Деваэр уже обсуждал со мной эту проблему во всех аспектах.
— И вы согласились стать настоящим сирианитом, — с просветленным лицом сказал Зайон.
Лаки искоса взглянул на Деваэра, который напустил на себя безразличный вид, полируя ногти.
— Повторяю, мистер Деваэр уже сделал мне подобное предложение. Его манера резко отличается от вашей. Короче, он сказал мне, что если я не приму его предложение, моего друга отправят на автоматическом корабле в открытый космос и на корабле не будет ни крошки хлеба.
Два старых офицера медленно повернулись к Деваэру, который продолжал небрежно чистить ногти. Баррет Ионг, значительно, с расстановкой, глядя прямо в глаза Деваэра, спросил:
— Сэр, разве подобные методы традиционны для космической …?
Тут Деваэр просто взорвался:
— Хватит! Я не член службы и плевать я хотел на ваши традиции. Я один отвечаю за эту базу, ее безопасность и секретность. Все на моей ответственности. Вас послали со мной как делегатов космической конференции, однако главой делегации являюсь я, и отвечаю за исход конференции тоже я. Если кому-то, а особенно землянину, не хочется, чтобы его друг умер подобной смертью, ему остается только согласиться с нашими предложениями и спасти своего компаньона да и себя самого. Мне эта обезьяна просто противна, но не более. Так вот, мой метод даст более верный результат, чем все ваши усилия сделать из него сирианита. Теперь слушайте дальше, — Деваэр поднялся со своего места, нервно заходил по комнате, остановился перед вытянувшимися но стойке смирно офицерами и продолжал. — Мне! надоело терпеть вмешательство в мои дела. У
КСС была уйма времени, чтобы найти пути для активного воздействия на Землю в нашей борьбе, однако все ваши попытки провалились. Я специально говорю это при землянине, он должен знать. Космическая Служба не смогла справиться с этим заданием. Да вот и Лаки Старра загнал в ловушку опять-таки я, а не КСС. Просто, джентльмены из КСС, вам нужно иметь немного больше мозгов, и я …
В этот момент в комнате появился робот и сказал:
— Пусть хозяева извинят меня, но я получил инструкцию, согласно которой должен сообщить вам, что маленький хозяин, который должен был быть заключен под стражу …
— Бигман! — вскочил Лаки на ноги. — Что с ним?!
Когда роботы выносили Бигмана из комнаты Деваэра, мозг маленького марсианина напряженно работал. Нет, он не думал о побеге. Для этого он был достаточно сообразительным. Было совершенно немыслимо сбежать с этой тщательно охраняемой базы в одиночку и без оружия. Даже если бы «Метеор» был в его полном распоряжении, о чем можно было теперь только мечтать, то и тогда побег был бы немыслимым в этом мире роботов. Бигмана тревожило не это. Лаки пытались склонить к предательству, угрожая ему, что умертвят его, Бигмана. Лаки не должен становиться предателем, даже если на чашу весов брошена жизнь Бигмана. И, с другой стороны, спасая свою честь, Лаки не сможет подставить под удар Бигмана и потом всю жизнь нести это бремя. Был только один выход. Бигман думал об этом совершенно хладнокровно. Если он сможет погибнуть таким образом, что это исключит вину Лаки, советник сможет поступить сообразно обстоятельствам, и рядом с ним не будет Бигмана, которого можно использовать как рычаг давления на волю Лаки. Бигмана силой усадили в антигравитационный экипаж и доставили к месту его будущего заключения. Этих несколько минут Бигману вполне хватило, чтобы план действий выкристаллизовался в его мозгу. Годы, проведенные вместе с Лаки в космосе и на разных планетах, были прекрасны и полны приключений. За эти годы Бигман не однажды смотрел смерти в глаза, и вот теперь, когда он оказался перед лицом опасности, в его сердце не было страха. Однако Бигман не мог прямо сейчас сыграть свою последнюю партию: у него оставался один неоплаченный счет. Никому и никогда не удавалось насолить Бигману, как это сделал Деваэр. Бигман просто не имел права умереть, не оплатив долга. Одно только воспоминание о заносчивом сирианите наполняло его таким гневом, что Бигман не мог точно сказать, что в первую очередь движет им: любовь к Лаки или ненависть к сирианиту. Роботы аккуратно вынули Бигмана из экипажа, и один из них тщательно и осторожно ощупал все тело марсианина в поисках оружия. На какое-то мгновение Бигмана охватила паника, и он попытался вырваться из металлических рук, выкрикивая:
— Меня уже проверяли, когда высаживали из корабля.
Однако робот не спеша закончил свое исследование, не обратив никакого внимания на крики человека. Затем оба взяли его под руки и повели к зданию. Час пробил. Если его упекут в камеру, задача усложнится во сто крат. Бигман резко выбросил ноги вперед и вверх, почти перевернувшись вниз головой. Только руки роботов удерживали его. Один из роботов мгновенно среагировал:
— Я очень опечален, хозяин, что вы повернули себя в такую болезненную позу. Если вы не будете мешать нам выполнять свое задание, мы будем нести вас так осторожно, как только сможем.
Но Бигман выкинул еще один подобный фортель и внезапно пронзительно вскрикнул:
— Рука! Моя рука!
Роботы мгновенно встали на колени и осторожно опустили Бигмана на спину.
— Вам больно, хозяин?
— Болваны, вы сломали мне руку! Не трогайте меня. Позовите какого-нибудь гуманоида, который знает, как лечить сломанные конечности, или робота-медика, — простонал Бигман.
Роботы медленно отступили, не спуская глаз с лежащего человека. У них не было чувств и не могло их быть. Их сутью был позитронный мозг, ориентированный на выполнение Трех Законов Робо-техники. Выполняя приказание доставить человека в определенное место, они подчинялись Второму Закону, при этом вступая в противоречие с Первым Законом — не причинять вреда человеку, а это был важнейший Закон. И сейчас в их позитронных мозгах воцарился хаос. Бигман закричал снова:
— Приведите помощь! Пески Марса, да помогите же мне …
Это был приказ, подтвержденный первым Законом, поскольку гуманоид повредил себе руку. Роботы повернулись и пошли прочь. В этот момент правая рука Бигмана скользнула к мощной подошве марсианского сапога, и вот его ладонь греет игольчатый разрядник с солидным запасом зарядов. Бигман осторожно поднялся на ноги. При этом звуке один из роботов оглянулся. Голос его был неуверен и не совсем внятен.
— Хозяин, значит ты не поврежден?
Второй робот тоже повернулся.
— Отвезите меня назад, к вашим сирианитским хозяевам, — твердо сказал Бигман.
Это был уже другой приказ, причем он не противоречил Первому Закону Ведь человек-то, в конце концов, был цел и невредим. Надо отдать должное сирианитскому произведению роботехники: роботы не впали в шоковое состояние и даже не удивились, а ближайший робот бесстрастно произнес:
— Коль скоро ваша рука находится в полном порядке, возникает необходимость в выполнении первого приказа. Извольте следовать за нами.
Бигман не стал терять времени — короткая вспышка игольчатого разрядника, и голова робота превратилась в металлическую болванку, корпус же помедлил немного и рухнул на землю.
Второй робот так же невозмутимо произнес:
— Этот метод вам все равно не поможет, — и решительно двинулся к Бигману.
Закон самосохранения был всего лишь Третьим Законом. Ни один робот не мог отказаться от выполнения приказа (Второй Закон), опираясь на Третий. А посему робот двигался прямо на иглоразрядник в руке марсианина. И все прочие роботы, видимо, получившие вызов по межроботной связи еще в тот момент, когда Бигман проворачивал свой трюк с якобы сломанной рукой, тоже двинулись в его сторону, и намерения их не были тайной. Они так и будут идти на верную гибель, но ведь всех этих «железных парней» не угостишь зарядом, а уцелевшая половина посадит его под замок — верный путь к долгой мучительной смерти. И Лаки останется перед неразрешимой дилеммой. Оставался только один путь: Бигман приставил разрядник к виску. И громко закричал:
— Ни шагу дальше! Еще движение, и я вынужден буду стрелять. Вы меня убьете!
Он взвинтил себе нервы до такого предела, что, кажется, действительно мог выстрелить. Если не удастся сделать что-нибудь еще, придется пойти на эту крайнюю меру. Но роботы остановились. Ни одного движения. Бигман медленно переводил взгляд с одного на другого. Один лежал на земле с головой, развороченной выстрелом, второй стоял перед ним с поднятыми руками, еще один, в сотне ярдов, замер с поднятой ногой. Вдалеке были видны и другие роботы, все они замерли без движения, словно их всех охватил паралич. Ситуация не была удивительной. Это был Первый Закон Роботехники. Все остальные приказы, их собственное существование, буквально все отступило на второй план. Они не смели двигаться, если это движение могло причинить вред человеку. Бигман продолжал: