еление, чьи обитатели сумели обратить себе на пользу эти необыкновенные условия. Света на Эламе не хватало. Но, применяй искусственное освещение и достижения земных наук, на планете культивировали плоды и злаки, намного превосходящие по своим вкусовым качествам земные. Процветание Элама строилось на экспорте продуктов сельского хозяйства, поскольку другие миры, как ни бились, не смогли достичь подобных успехов в этой области. Люди с Элама отличались невероятно бледными лицами, поскольку в жиденьком свете своего солнца практически утратили способность к пигментации. Глава Эламской делегации, Агас Доремо, например, был альбинос. Уже в течение тридцати лет он считался признанным лидером всех нейтральных миров Галактики. Во многих острых вопросах, возникавших между Сириусом и Землей (а Сириус представлял крайние антиземные силы Галактики), именно он являлся сдерживающей силой. Конвей рассчитывал, что и на сей раз Доремо поступит так же. Преисполненный надежды и излучая дружелюбие, он вошел в апартаменты эламитов. Он старался не слишком шуметь и делал вид, что все прекрасно, обмениваясь сердечным рукопожатием с Агасом Доремо. Привыкая к приглушенному свету, Конвей щурился, потягивая из высокого стакана эламитский тоник.
Первым заговорил Доремо:
— С тех пор как я видел тебя в последний раз, Конвей, твои волосы поседели. Ты так же сед, как и я.
— Прошло много лет с нашей последней встречи.
— Так значит они поседели не только за последние месяцы? Конвей усмехнулся:
— Если бы они уже не были седыми, то непременно поседели бы сейчас.
Доремо кивнул головой в знак согласия, пригубил тоник и сказал:
— Земля, кажется, позволила втянуть себя в очень неприятную историю.
— Так уж получилось. Но тем не менее по всем законам логики правда на нашей стороне.
— Да? — Доремо не проявил особой заинтересованности.
— Я не знаю, занимались ли вы уже этой проблемой и потому…
— Смелее.
— Может быть у вас нет желания обсуждать наши проблемы до начала конференции?
— Отчего же. Сирианиты уже были у меня.
— Ах, вот как?
— По дороге на Весту я останавливался на Титане. — Здесь Доремо неизвестно для чего покачал головой, — у них там отличная база, насколько я смог рассмотреть сквозь темные очки, которыми меня любезно снабдили. Правда, их чудовищно яркий свет несколько портит впечатление. Вы должны отдать им должное, Конвей, сирианиты умеют делать стоящие вещи.
— Так вы считаете, что они имели полное право колонизировать Сатурн?
Доремо неторопливо ответил:
— Мой дорогой Конвей, я знаю только одно — я хочу мира. Война никому не принесет пользы. Однако, ситуация сложилась следующим образом: сирианиты уже в системе Сатурна. Как их можно оттуда выдворить, не прибегая к военной силе?
— Есть только один выход: если все Внешние Миры совершенно твердо выскажутся в том плане, что Сириус совершил вторжение, то я абсолютно уверен, что Сириус не станет воевать со всей Галактикой.
— Но как вы собираетесь принудить все Внешние Миры подать свои голоса против Сириуса? Большинство из них, вы уж меня извините, традиционно неодобрительно относятся к Земле. Будьте уверены, все они придут в конце концов к мнению, что Сатурн не был населен землянами вообще.
— Но ведь вы знаете, что Земля гарантировала всем Внешним Мирам независимость согласно закону Хигелляна, который гласит: «Независимость может быть дарована звездной системе, не менее». Я подчеркиваю: «звездной системе». Незаселенная планетная система ничего не значит, если звездная система обжита.
— Я полностью с вами согласен. Я признаю, что имено такое соглашение существовало. Однако это соглашение не было проведено, как всеобщий закон. Теперь, возможно, соглашение станет законом.
— Вы думаете, будет правильно аннулировать существующее соглашение и принять новое, которое позволит любому желающему захватывать планетные системы, какие ему только, приглянулись?
— Нет, — с нажимом сказал Доремо, — я так не думаю. Я думаю, что в интересах всех планет следует считать звездные системы неделимыми суверенными единицами. Но …
— Но?
— Но, думаю, на конференции разгорятся страсти, что затруднит для многих делегатов логическое и благоразумное восприятие существующего положения дел. Если бы я мог позволить посоветовать кое-что Земле…
— Смелее. Встреча конфиденциальная и записывающей аппаратуры нет. Это я вам гарантирую.
— Я, собственно, хочу сказать только одно: вам не следует рассчитывать на чью-либо помощь. Пусть Сириус останется в системе Сатурна. Это придаст ему еще больше наглости. Через некоторое время они выкинут еще какой-нибудь номер, и вы сможете созвать новую конференцию, на которой приструните зарвавшегося завоевателя. В этом случае кое-какие из внешних миров примкнут к нам.
Конвей отрицательно покачал головой:
— Если мы проиграем эту конференцию, другой уже не будет. Не останется никакой надежды.
— Да, страсти вокруг Земли накаляются. Я весьма пессимистично настроен относительно исхода конференции.
— Но если вы сами убеждены, что Сириус не имеет никакого права устраивать военную базу на Титане, неужели вы не попытаетесь убедить в этом представителей других планет? Ведь вы человек с огромным весом и влиянием на всю обитаемую Галактику! Я не прошу вас сделать что-то для нас, я апеллирую к вашим убеждениям. Я уверен, вы сможете не допустить войны.
Доремо отставил стакан и аккуратно вытер губы салфеткой:
— Это единственное, что я хотел бы сделать, Конвей. Но на этой конференции сделать что-либо просто невозможно. На сей раз Сириус решил добиться своего во что бы то ни стало, и нашему маленькому мирку угрожает уничтожение, если мы сунемся между вами и Сириусом. Элам очень маленький мирок… Кроме того, Конвей, если вы собрали конференцию с тем, чтобы говорить о мире, зачем нужно было в это же самое время посылать военный корабль в систему Сатурна?
— Это вам сказали сирианиты, Доремо?
— Да, более того, мне были представлены доказательства. Я своими глазами видел земной военный корабль в магнитных захватах сирианитского крейсера… При этом мне рассказали, что корабль принадлежит не более и не менее, как самому Лаки Старру, о котором на Эламе знают даже дети. Как я понял, Старр крутится сейчас на орбите у Весты, ожидая момента, когда ему придется давать свидетельские показания. Конвей медленно опустил голову. Доремо между тем продолжал:
— Далее. Если Старр признает себя виновным в действиях, квалифицируемых, как боевые, — а ему придется сделать такое заявление, иначе сирианиты не привезли бы его сюда — то это как раз то, что нужно сирианитам на нашей конференции. Против такого свидетельства нечего противопоставить. Насколько я знаю, Старр ваш приемный сын?
— Да, в некотором роде, — пробормотал Конвей.
— Это еще более усложняет дело. И если вы подтвердите, что санкции Земли не было, а я склонен полагать, что ее не было, то …
— Да, санкции не было, — подтвердил Конвей, — но я совершенно не готов к тому, что мне придется говорить об этом на конференции.
— Если вы даже откажетесь от него, никто не поверит. Представители планет поднимут крик: «Вероломная Земля!» и обвинят вас в лицемерии. Сириус, конечно, извлечет из происходящего максимум пользы, и я ничем не смогу помешать им. Я даже не смогу свой собственный голос положить на чашу весов в пользу Земли, Конвей… Земной Федерации лучше отступить сразу.
Конвей отрицательно покачал головой.
— Земля не может этого сделать.
— В таком случае, — печально произнес Доремо, — остается одно — война. И в этой войне все мы будем против Земли, Конвей.
Конвей допил свой напиток. Когда он поднялся, чтобы пожать на прощание руку Доремо, выражение печали не сходило с его лица. Тихо, словно разговаривая с собой, он произнес
— Однако, ведь мы не знаем, что именно скажет Старр. И если он в своих показаниях будет утверждать, что полет «Метеора» нельзя рассматривать как полет с агрессивными намерениями, то могу ли я рассчитывать на вашу помощь в деле мирного урегулирования конфликта?
Доремо пожал плечами.
— Вы цепляетесь за соломинку. Но в этом совершенно невероятном случае… Если делегаты после выступления советника Старра забьют отбой, я встану на вашу сторону. Я ведь уже говорил, что в данном вопросе я на вашей стороне.
— Благодарю вас, сэр, — Конвей еще раз с чувством пожал руку седому политику.
Доремо печально покачал головой, наблюдая за главой Совета Наук, твердой поступью покидавшего его апартаменты. За дверью однако Конвей вынужден был остановиться, чтобы перевести дыхание и успокоить сердцебиение. Похоже было, что оправдываются самые дурные предположения. Оставалось только надеяться на то, что сирианиты в самом деле доставят Лаки на конференцию.
Как и ожидалось, конференция началась совершенно обыденно, даже слишком обыденно. Все присутствующие были преувеличенно вежливы и корректны. А когда вошла делегация Земли, все, включая сирианитов, встали. На трибуну поднялся государственный секретарь Совета Наук Земли и долго говорил общими фразами о мире, сотрудничестве, о широких возможностях в деле освоения новых перспективных планетных систем в обитаемой Галактике. О том, что при нынешнем развитии военной техники война была бы непомерным злом для всех обитателей Миров. Он очень осторожно обошел все рифы, не упоминая никого конкретно, и тем более сирианитов, и ни одна угроза не прозвучала с трибуны. Аудитория поаплодировала докладчику, без особого, впрочем, энтузиазма. Затем конференция единогласно избрала Агаса Доремо председателем собрания, поскольку он устраивал обе стороны, и основное сражение началось. Конференция была закрытой, но в зале были специальные кабины для корреспондентов различных планет. Корреспондентам было разрешено присутствовать на заседаниях, но без права интервьюировать отдельных лиц. Прибывшим обозревателям было сообщено, что вся информация, отправленная в агентства, не будет подвергаться цензуре. Как обычно бывает на подобных общегалактических конференциях, разговор велся на интерлинге — специальном жаргоне, которым пользовалась вся обитаемая Галактика. После краткого выступления Доремо, в котором он призвал делегатов не быть слишком твердолобыми и указал на преимущества разумных компромиссов в деле упрочения мира и предотвращения галактических войн, слово было вновь предоставлено государственному секретарю Земли. На этот раз госсекретарь Совета говорил как патриот, отстаивающий свою сторону — прямо и твердо. Однако не оставалось сомнений во враждебном отношении к нему аудитории. Словно густой туман недовольства и глухой неприязни повис в огромном конференц-зале. Конвей сидел рядом с ораторствующим госсекретарем с опущенной головой. На подобных собраниях выступление представителя Земли в самом начале заседания было ошибкой. Сириус получил возможность подготовиться и опровергнуть доводы землян и повернуть дело в свою пользу. Выступление госсекретаря напоминало расход дорогостоящих боеприпасов еще до того, как обнаружена цель. Однако на сегодняшней конфе