Дэвид Старр смотрел, как перед ним, прямо в воздухе, неожиданно появилось какое-то сияние. Это был мягкий контур зелено-голубого цвета, примерно семи футов в высоту и фут в ширину.
Дэвид спокойно сказал:
— Это вполне меня удовлетворяет.
Глубокий голос произнес:
— Хорошо. А теперь позволь мне объяснить, кто я такой. Я — Администратор. Сообщение о том, что здесь находится образец живой жизни, дошел до меня. А сейчас я обследую твой мозг.
Имя этого нового существа было для Дэвида уже привычным бессмысленным набором звуков, но он почувствовал, что этот набор звуков был чем-то очень важным и значительным. Тем не менее он твердо сказал:
— Я бы предпочел, чтобы вы оставались вне моего мозга.
— Твоя стеснительность, — ответил глубокий голос, — вполне понятна и похвальна. Но я должен сказать тебе, что мое исследование хоть и будет тщательным, коснется лишь поверхностных слоев. Вне всякого сомнения, я не позволю себе проникать в твои интимные мысли и дела.
Дэвид напрягся, хотя и понимал всю бессмысленность этого поступка. Несколько долгих минут он ничего не чувствовал. Даже то иллюзорное нежное прикосновение к мозгу, которое он испытывал в присутствии обладательницы женского голоса, полностью отсутствовало при этом новом, более тщательном обследовании. И тем не менее Дэвид не понимал, каким образом отделения его ума бережно открываются, затем закрываются вновь, без всякой боли или неприятных для него ощущений. Глубокий голос произнес:
— Я благодарю. Очень скоро тебя освободят и вернут на поверхность.
Дэвид немного недоверчивым тоном спросил:
— Что вы обнаружили в моем мозгу?
— Достаточно для того, чтобы пожалеть вас, несчастных. Мы, обладатели внутренней жизни, были когда-то такими же, как вы, поэтому нам есть с чем сравнивать. Ваша раса не находится в гармонии со Вселенной. У вас вопрошающий ум, который ищет и хочет понять то, что лишь смутно ощущает, не обладая при этом истинным, более глубоким чувством, которое только и может объяснить вам, что такое реальность. В своих бесплодных поисках теней, которыми вы окружены, вы пытаетесь проникнуть в самые крайние пределы Галактики. Все так, как я говорил. … хорошо назвала тебя. Все вы — раса космических патрульных. Однако какой толк в этом патрулировании? Чтобы понять материальную вселенную, вы в первую очередь должны отказаться от нее, как это сделали мы. Мы отвернулись от звезд и ушли в глубину самих себя. Мы отступили в пещеры нашего единственного мира и оставили наши тела. Для нас нет больше смерти, за исключением случаев, когда наш мозг отдыхает, или рождается, если только мозг, ушедший на отдых, не нуждается в замене.
— И тем не менее, — сказал Дэвид, — вы не полностью углубились в себя. Существо, которое заговорило со мной первым, желало знать о Земле.
— … недавно создано. Его дни не превышают сотни оборотов планеты вокруг солнца. Его контроль над силой мысли не идеален. Мы же более опытны, можем с легкостью предсказать все различные пути, которыми может развиваться ваша Земля. Очень небольшое их количество будет понятным для тебя, и ни за какое бесконечное количество лет не смогли бы мы высказать мысли относительно вашего единственного мира, и каждая из этих мыслей будет также восхитительна и блестяща, как и та мысль, которая будет представлять собой истинную реальность. Со временем вы поймете это.
— И тем не менее, вы сами не сочли за труд изучить мой мозг.
— Только для того, чтобы убедиться в том, что я раньше просто предполагал. У вашей расы существует возможность для развития. При самом удачном стечении обстоятельств через миллион оборотов нашей планеты — мгновении в жизни Галактики — вы тоже, может быть, достигнете внутренней жизни. Это отлично. У моей расы появится товарищ в вечности, а такое товарищество выгодно и вам и нам.
— Вы говорите, что мы только может быть достигнем этого состояния? — осторожно спросил Дэвид.
— У вашей расы есть определенные тенденции, которых никогда не было у моего народа. Из твоих мыслей я вижу, что существует тенденция против благополучия для всех.
— Если вы имеете в виду такие явления как преступление или война, тогда загляните в мой мозг так глубоко, как вам будет угодно, и вы увидите, что большинство людей борются с этим антинародным явлением, и что хотя наш прогресс медленен, но он определенно имеется.
— Это я вижу. Я вижу куда больше. Мне совершенно ясно, что ты сам с радостью готов бороться за благополучие всех. У тебя сильный и здравый ум, основу которого я не огорчусь увидеть и у одного из наших. Я бы хотел помочь тебе в твоих попытках.
— Но как? — произнес Дэвид.
— И опять твой ум полон подозрений. Расслабься, не надо так тревожиться. Моя помощь не будет заключаться в том, что я начну вмешиваться в дела твоей расы, могу тебя в этом заверить. Такое вмешательство было бы абсолютно недопустимым по вашему пониманию и ниже нашего достоинства. Вместо этого разреши, я покажу тебе два несоответствия, которые, как ты и сам прекрасно знаешь, существуют в тебе. Во-первых, поскольку ты состоишь из нестабильных ингредиентов, являешься созданием отнюдь не вечным. Причем, ты не только разложишься и растворишься всего через несколько оборотов естественным образом, но это может произойти и значительно раньше, если подвергнешься до этого одному из тысяч возможных стрессов. Во-вторых, ты чувствуешь, что лучше всего тебе работать в полной секретности, и тем не менее недавно такое же создание, как и ты, узнало в тебе твою истинную сущность, хотя ты и делал вид, что совсем другое существо. То, что я сказал, правда?
— Да, правда, — ответил Дэвид. — Но что вы можете тут поделать?
Глубокий голос ответил:
— Все уже сделано … и находится у тебя в руке.
И в руке у Дэвида Старра оказалось что-то исключительно мягкое — какая-то ткань, почти невесомая полоска…
Глубокий голос ответил на невысказанный вопрос:
— Это не газ, не ткань, не пластик и не металл. Это вообще не материальное тело, по крайней мере в том смысле, какой ты вкладываешь в понятие материи. Это ------. Надень ее на глаза.
Дэвид начал исполнять то, что ему было сказано, и полоска прыгнула из его рук, как будто она обладала своей собственной примитивной жизнью, легко прижавшись к его лбу, глазам и носу, но он все так же хорошо мог видеть и дышать и даже моргать, не замечая при этом никаких перемен.
— И что это дает? — спросил он.
Прежде, чем он успел докончить свою фразу, перед ним оказалось зеркало, созданное из энергии так же быстро и бесшумно, как и сама мысль. В зеркало он мог видеть самого себя, но смутно. Его костюм фармбоя от высоких сапог до отворотов комбинезона, казалось, являл собой тень и туман, постоянно меняющиеся, как струйка дыма, которая вилась, но не исчезала. Начиная от верхней губы и до самой макушки, его голова была окружена сверкающим светом, который буквально ослеплял так, что ничего не было видно. Пока он в изумлении смотрел, зеркало исчезло, вернувшись энергией в то хранилище, из которого так мгновенно было извлечено. Дэвид с удивлением спросил:
— Вот таким я буду казаться всем остальным, кто на меня посмотрит?
— Да, если у этих остальных тот же самый сенсорный аппарат, что и у тебя.
— Да, но ведь я вижу все прекрасно. Это значит, что световые лучи проходят сквозь завесу? Почему же они не покидают ее и не позволяют видеть моего лица?
— Они входят и выходят, если пользоваться твоей терминологией, но они меняются на своем пути и позволяют видеть только то, что ты сам видел в зеркале. Чтобы объяснить тебе все, мне пришлось бы пользоваться концепциями, которых нет в твоем мозгу.
— А все остальное?
Руки Дэвида медленно заскользили по дыму, который окружал его. Он ничего не почувствовал.
Глубокий голос вновь ответил на его невысказанные мысли.
— Ты ничего не чувствуешь. Тем не менее то, что тебе кажется дымом, является барьером, не пропускающим коротковолновое излучение и не пробиваемым для материальных предметов более молекулярного размера.
— Вы хотите сказать, что это личное защитное силовое поле?
— Это грубое определение, но суть верна.
Дэвид вздрогнул.
— Великая Галактика! Но это же невозможно! — сказал он. — Было совершенно точно доказано, что невозможно создать столь небольшое силовое поле, да чтобы оно еще могло предохранять человека от излучения и от материальной инерции.
— Так оно и есть. Для той науки, которую способны создать вы. Но маска, которую ты носишь, это не источник энергии. Это скорее хранилище энергии, которое, например, может быть извлечено за несколько секунд под излучением солнца, находящегося, скажем, на таком расстоянии, как до этой планеты. Более того, этот механизм для освобождения энергии подчиняется силе мысли. Так как твой собственный мозг не в состоянии контролировать таких мощностей, мы настроили его по характеристике твоего ума, и он будет действовать автоматически, когда нужно. А теперь сними маску.
Дэвид поднял руку к глазам и вновь, подчиняясь его воле, маска отпала и опять стала неощутимой полоской в руке.
Глубокий голос вновь заговорил:
— А теперь ты должен покинуть нас, Космический патрульный.
И так мягко, как это только можно себе представить, сознание оставило Дэвида Старра. Не было никакого перехода, когда оно вернулось к нему. Как будто прошла целая вечность. И в голове у него даже не возникло обычной мысли для такого состояния: «А где я?»
Он совершенно четко осознавал, что стоит на двух своих ногах на поверхности Марса, что на нем опять аппарат для дыхания и что он дышит через носовые трубки, что позади него то самое место в пропасти, куда он спустился по лестнице, и тот самый уступ, куда он впервые прикрепил металлический шар, что слева, полуспрятанный за скалой, стоит скуттер, который оставил ему Бигман. Он осознавал также, как именно его доставили на поверхность планеты. Это была не память, а воспоминание, информация, намеренно помещенная в его мозг, возможно как последний штрих, чтобы еще больше потрясти его, показать, какой легкостью марсиане оперируют превращениями материи — энергией. Они просто высверлили для него туннель до самой поверхности. Они подняли его вопреки всем теориям тяготения почти с космической скоростью, превращая энергию в твердую скалу за его спиной, и так до тех пор, пока он не очутился там, где положено ему было быть. В его мозгу даже звучали слова, которые он слышал, находясь в бессознательном состоянии. Эти слова звучали женским голосом обитательницы пещер и они были просты: