— Но это была не моя скала, — сказал Хансен.
— Не ваша? Там был Динго. Он хвастал, что ему вовсе незачем было следовать за мной по пятам — он и так знал, куда я направился. Единственное место, о котором он мог знать — это ваша скала. Из всего я сделал вывод, что на одной и той же скале размещено ваше жилище — на одном конце, и пиратская база — на другом.
— Нет, нет, — закричал Хансен, — Я призываю адмирала быть судьей. Существуют тысячи астероидов, имеющих такой же размер и форму, как и мой, и я не несу ответственности за несерьезные высказывания какого-то пирата.
— Есть и другие факты, которые придутся вам не по вкусу, — сказал Лаки. — На пиратской базе была долина между холмами — расщелина, заполненная использованными консервными банками.
— Использованные консервные банки! — громко воскликнул адмирал. — Какую связь они могут иметь с тем, о чем вы говорите, Старр?
— Хансен на своей скале выбрасывал использованные банки в долину между холмами. Он говорит, что ему не нравится, если его скалу будет сопровождать его же собственный мусор. В действительности, он, вероятно, не хотел, чтобы они кружились вокруг скалы и привлекали к ней внимание. Я видел эту долину, когда мы покидали его скалу. Я снова увидел ее, когда приближался к пиратской базе. Как раз по этой примете я и выбрал для разведки именно этот астероид. Взгляните на Хансена, адмирал, и скажите, сомневаетесь ли вы в моей правоте?
Лицо Хансена исказилось от ярости. Это был совсем другой человек. Маска доброжелательности слетела с него.
— Пусть даже так. Что из того? Чего вы хотите?
— Я хочу, чтрбы вы связались с Ганимедом. Я уверен, что все предыдущие переговоры вели с ними именно вы. Они вас узнают. Скажите им, что астероиды переходят на сторону Земли и, если потребуется, будут действовать против Сириуса…
Хансен рассмеялся:
— Мне делать это? Нет уж, дудки. Вы захватили меня, но астероидов вам не получить. Вы не сможете очистить их.
— Сможем, если захватим вашу скалу. Там есть все необходимые сведения, не так ли?
— Попробуйте захватить ее, — зло ухмыльнулся Хансен. — Попробуйте найти ее среди астероидов. Вы сами говорили, что она двигается.
— Найти ее будет довольно легко, — сказал Лаки. — Ваша долина с консервными банками, знаете ли, хороший опознавательный знак.
— Действуйте, осматривайте каждый астероид, пока не найдете эту долину. Это займет около миллиона лет.
— Нет, не больше нескольких дней. Когда я улетал от вашего астероида, я ударил по долине с банками тепловым лучом. Я расплавил их. Когда они застыли, то получилась обширная поверхность гладкого металла. Ржавчина не может разъесть ее, так как там нет атмосферы, так что эта поверхность останется такой же гладкой, как металлическая фольга финишных столбов, используемых в дуэлях на газовых ружьях. Она улавливает излучение Солнца и отражает его в пространство яркими, узкими пучками света. Вся обсерватория Цереры, разделив небо на участки, осматривала каждый близлежащий астероид и проверяла, соответствует ли его яркость его размеру. Я дал им указания начать поиск еще до того, как я вылетел на перехват корабля Антона.
— Это ложь!
— Ложь? Задолго до того, как я достиг Солнца, я получил сообщение и вот эту фотографию, — Лаки вытащил фото из-под лежавшей на столе записной книжки. — Яркое пятнышко, на которое указывает стрелка, это и есть ваша скала.
— Вы думаете, что я испугался?
— Испугаетесь. На этой скале высадились корабли Совета.
— Что? — взревел адмирал.
— Нельзя терять времени, сэр, — ответил Лаки. — На другом конце скалы мы нашли жилище Хансена и обнаружили тоннели, связывающие его с пиратской базой. У меня есть несколько телеграмм с координатами важнейших вспомогательных баз пиратов и фотографии этих баз. Они подлинны, Хансен.
Хансен весь сжался. Из его рта вырывалось только всхлипывание, в котором было признание всей безнадежности его положения.
— Я провел вас сквозь все это, Хансен, — сказал Лаки, — чтобы убедить вас в том, что вы проиграли. Вы проиграли полностью и окончательно. У вас не осталось ничего, кроме вашей жизни. Я ничего не обещаю, но если вы сделаете то, что я сказал, то у вас есть шанс сохранить хотя бы ее. Вызывайте Ганимед.
Хансен в полной безысходности уставился на свои пальцы.
— Совет вычистил астероиды? с дрожью в голосе воскликнул адмирал. Они успели это сделать? Они не поставили в известность адмиралтейство?
— Ну как, Хансен? — спросил Лаки.
— Какая теперь разница? — безразлично ответил Хансен. — Я сделаю это.
Конвей, Генри и Бигман встретили Лаки в космопорте, когда тот вернулся на Землю. Они все вместе обедали в стеклянном зале на верхнем этаже ресторана Планет. Сквозь сделанные из изогнутого стекла стены были видны огни расстилающегося внизу город;
— Счастье, что Совет сумел опередить флот и занять пиратские базы прежде него, — сказал Генри. — Военная акция не решила бы проблемы.
— Вы правы, — кивнул головой Конвей. — Военная акция просто очистила бы астероиды для следующей порции пиратов. Большинство из этих людей действительно не знали, что они сражаются в союзе с Сириусом. Они в общем-то самые обычные люди, желавшие лучшей жизни. Я полагаю, что мы сумеем убедить правительство амнистировать тех, кто не участвовал в налетах, а таких должно быть не так уж и мало.
— На самом деле, — сказал Лаки, — помогая им продолжить преобразование астероидов, финансируя расширение их продуктовых фабрик, снабжая их водой, воздухом и энергией, мы гарантируем себе безопасность в будущем. Лучшей защитой против преступных элементов в поясе астероидов будут обосновавшиеся там мирные и преуспевающие общины.
— Не обманывайте себя, — воинственно сказал Бигман. — Мир там будет лишь до тех пор, пока Сириус не рискнет попробовать свои силы вновь.
Лаки поднес руку к хмурому лицу коротышки и потрепал его по щеке.
— Бигман, я думаю мы покончили с этой войной. И нас ждут новые дела. Но что с тобой? Может, ты хочешь отдохнуть? Или займемся тем, что еще осталось на нашу долю?
— Знаешь, Лаки, ты мог бы все это время побольше делиться с нами своими планами, — сказал Конвей.
— Я хотел это сделать, — ответил Лаки, — однако мне самому было необходимо разделаться с Хансеном. На это были веские причины.
— Но когда ты впервые заподозрил его? Чем он себя выдал? — поинтересовался Конвей. — Не тем ли, что его астероид случайно оказался в запретной зоне?
— Это была последняя капля, — признал Лаки, — но я понял, что он не простой отшельник, уже через час после встречи с ним. Уже тогда я догадался, что он для меня самый важный человек в Галактике.
— Но почему? — Конвей воткнул вилку в остаток бифштекса.
— Хансен опознал во мне сына Лаврентия Старра, — сказал Лаки. — Он сказал мне, что встречался однажды с моим отцом и помнит его. Члены Совета не пользуются широкой известностью, лица их мало кто знает. И вряд ли можно было уловить мое сходство с человеком, которого случайно видел единственный раз в жизни и много лет назад. Однако, было еще два странных обстоятельства. Он видел во мне сходство более четко, когда я сердился. Он сам мне об этом сказал. Но вы мне говорили, дядюшка Августас, и вы, дядюшка Гектор, что отца было очень трудно рассердить. «Веселый»— именно это слово вы обычно произносили, когда говорили об отце. И потом, когда Хансен прибыл на Цереру, он не узнал никого из вас.
— Ну и что же? — спросил Генри.
— Отец и вы были всегда вместе, не так ли? Как мог Хансен встретиться с отцом и не встретиться с вами? Более того, встретиться с отцом тогда, когда тот был очень рассержен — разгневан.
Лицо отца запечатлелось в его памяти настолько твердо, что спустя двадцать пять лет Хансен сумел опознать меня благодаря сходству с отцом. Может существовать лишь одно объяснение всему этому. Отец отделился от вас только перед своим полетом на Венеру. Хансен видел отца перед его смертью. При этом он не был рядовым пиратом. Рядовой пират не смог бы завладеть роскошным астероидом и через двадцать пять лет после того, как правительство очистило астероиды, создать новую и значительно большую пиратскую организацию. Он должен был быть капитаном нападающего тогда корабля.
— Великий космос! — озадаченно произнес Конвей.
— И ты так и не пристрелил его? — негодующе закричал Бигман.
— Как я мог? Я должен был думать о куда более важных вещах, чем о своей личной мести. Да, он убил моих родителей, но тем не менее, я какое-то время вынужден был обходиться с ним достаточно любезно.
Лаки поднес к губам кофе и снова посмотрел на расстилающийся внизу город.
— Хансен пробудет в Меркурианской тюрьме до конца своей жизни. Это наказание лучше, чем быстрая смерть, — продолжал он. — А сирианиты будут вынуждены покинуть Ганимед — так что здесь воцарится мир. Это куда большая награда для меня, чем смерть Хансена, и самая лучшая дань памяти моим родителям.
ЛАКИ СТАРР И ОКЕАН ВЕНЕРЫ
Лаки Старр и Джон Бигман Джонс оттолкнулись от парившей в пространстве космической станции и понеслись к ждущему их с открытым воздушным шлюзом катеру. Несмотря на то, что в скафандрах они выглядели толстыми и нелепыми, движения их были полными грации. Бигман не отрывал взгляда от Венеры, хотя для этого ему пришлось выгнуть спину и вытянуть шею. Его голос, переданный радиоприемником, громко звучал в ушах Лаки.
— О, Космос! Ты видишь этот бриллиант или нет? — каждый дюйм его тела пронизывало нервное возбуждение, вызванное прекрасным зрелищем, открывшемся перед его взором.
Бигман родился и вырос на Марсе и никогда в жизни не был так близко к Венере. Он привык к красноватой поверхности Марса и к каменистым астероидам. Он посещал и голубую, зеленую Землю. Здесь же все было белым и серым. Венера занимала больше половины неба. От космической станции, где они сейчас находились, до Венеры было не больше двух тысяч миль. Вторая космическая станция располагалась в этот момент на противоположной стороне планеты. Эти две станции, служившие перевалочными базами для прибывших на Венеру космических кораблей, мчались вокруг планеты одна за другой с трехчасовым периодом обращения, словно маленькие щенки, непрестанно преследующие собственный хвост., Но даже с этих станций, как ни близко они находились к Венере, ничего нельзя было рассмотреть на поверхности планеты. Не видно ни континентов, ни океанов, ни пустынь, ни холмов, ни зеленых долин. Только сверкающая белизна, усеянная движущимися серыми полосами. Белизна была клубящимися пластами облаков, что вечно висели над всей поверхностью планеты, а серые линии — границами, где встречались и сталкивались облачные массы. По этим границам устремлялись вниз пары воды, и под этими серыми линиями невидимую поверхность Венеры омывал дождь.