— Нет ли поблизости глиссера, которым я смог бы воспользоваться? — окликнул Лаки проходящего полицейского.
— Нет, сэр, все заняты.
— Дело Совета, — раздраженно сказал Лаки.
— Ничем не могу помочь, все глиссеры в городе перевозят этих людей, — он ткнул пальцем в сторону двигающейся очереди.
— Это очень важно.
— Тогда вам придется отправиться пешком, — ответил полицейский.
Лаки от досады заскрежетал зубами. Ни пешком, ни на колесах нельзя было прорваться сквозь эти толпы. Только по воздуху и немедленно.
— Есть ли здесь хоть что-нибудь, что помогло бы мне? — Едва ли Лаки, раздраженный и рассерженный тем, что враг так просто одурачил его, обращался к полицейскому. Скорее к самому себе. Но полицейский, скривившись, ответил:
— Разве что захотите воспользоваться кузнечиком.
— Кузнечик? Где? — У Лаки загорелись глаза.
— Я просто пошутил, — сказал полицейский.
— А я нет. Где кузнечик?
В подвале здания, у которого они стояли, валялось несколько разобранных машин. С помощью четверых мужчин из толпы Лаки удалось собрать на площади ту, что выглядела лучше других
Толпа с любопытством следила за ними, а. некоторые весело кричали:
— Скачи, кузнечик!
Это был старый клич гонок на кузнечиках. Пить лет назад эти гонки — скайки с препятствиями, прыжками через барьеры и так далее — являлись повальным увлечением, охватившим всю Солнечную Систему. Потом увлечение прошло. Венера была больше всех подвержена этой страсти. Кузнечиков можно было разыскать в подвалах почти всех домов города. Лаки проверил микрореактор, он действовал. Включил мотор и гироскопы. Кузнечик тотчас же выпрямился и застыл на своей единственной ноге. Кузнечик был, вероятно, самым нелецым видом транспорта, который только можно было придумать. Он представлял собой довольно большой, чтобы мог поместиться человек, изогнутой формы корпус, над которым возвышался четырехлопастный пропеллер, а снизу торчала металлическая нога с резиновым наконечником. Аппарат был похож на гигантскую цаплю с одной подогнутой ногой. Лаки коснулся кнопки прыжка, и нога начала втягиваться. Тело кузнечика стало опускаться, в то время как его нога втягивалась в специальную трубу, расположенную прямо за панелью управления. Когда корпус кузнечика опустился на уровень, семи футов над землей, нога с громким щелчком освободилась и кузнечик взлетел в воздух. Вращающиеся лопасти замедлили падение, и на несколько секунд кузнечик завис в воздухе в верхней точке траектории. За эти секунды Лаки смог рассмотреть размер толпы, находящейся теперь прямо под ним. Толпа растянулась не менее чем на полмили, а это означало, что ему потребуется несколько прыжков. Его губы болезненно сжались — будет потеряно драгоценное время. Теперь кузнечик опустился вниз, и его нога вытянулась во всю длину. Толпа под снижающимся кузнечиком постаралась рассыпаться, но это ей не удалось. Но тут четыре струи сжатого воздуха отбросили людей на расстояние, достаточное, чтобы нога могла коснуться земли, никого не задев. Она ударилась о бетон и вновь втянулась внутрь. Несколько мгновений Лаки мог снизу наблюдать перепуганные лица людей, а потом кузнечик снова рванулся вверх. Лаки ощутил азарт гонок на кузнечиках. В юности он участвовал в нескольких из них. Профессиональные «наездники на кузнечиках» могли выписывать на своих «скакунах» самые невероятные фигуры, находя опору для ноги там, где это казалось совершенно невозможным. А здесь, в покрытых куполами городах Венеры, скачки были не менее сложными, чем на грозящих опасностями громадных каменистых аренах Земли с их неровной почвой. За четыре прыжка кузнечик преодолел толпу. Лаки выключил мотор и спрыгнул. Теперь в кузнечике больше не было нужды. Лаки мог воспользоваться наземным экипажем. Но было потеряно слишком много времени.
Бигман чуть не задохнулся и сделал короткую остановку, чтобы перевести дыхание. Все произошло уж очень быстро он бросился в поток, который нес его все дальше и дальше. Всего двадцать минут назад он сделал Моррису свое предложение. А сейчас он был в узкой трубе, сжимающей и обволакивающей тьмой его тело. Он снова пополз, поминутно останавливаясь, чтобы в слабом свете фонарика сориентироваться по прикрепленной к рукаву поспешно набросанной схеме. Моррис скопировал схему с зашифрованной карты, полученной но видеофону из департамента общественных работ Афродиты. Моррис долго тряс ему руку перед тем, как Бигман Наполовину вполз, наполовину впрыгнул в раскрытую с одной стороны насосную станцию. Моторы гигантских вентиляторов были остановлены, и воздушный поток иссяк.
— Я надеюсь, вы не взорвете его, — пробормотал Моррис и снова сжал ему руку.
Бигман слегка улыбнулся в ответ и пополз в темноту. Все прекрасно понимали: он направлялся туда,откуда поспешно эвакуировались другие. Если рычаг будет опущен, ворвавшаяся вода сокрушит, словно картонные, и трубы, и стены, в которых они проходили. Извиваясь и продвигаясь вперед, Бигман задавал себе вопрос, даст ли вода знать о себе, прежде чем уничтожить его. Он надеялся, что нет. Если уж вода ворвется, то пусть делает свое дело быстро. Бигман почувствовал, что стена начала изгибаться. Он остановился, чтобы свериться со схемой. Это был второй поворот из указанных на схеме, и сейчас труба пойдет вверх. Обдирая колени, он полез вверх по закруглению. Губы его бормотали ругательства. Мышцы болели, так как, чтобы не соскользнуть вниз, он должен был все время, широко расставив ноги, упираться коленями о стенки трубы. Дюйм за дюймом он продвигался по пологому подъему. Наконец, он достиг одной из распорок, пересекающих воздуховод по диагонали. Он даже обрадовался ей, так как мог, ухватившись за нее руками, дать передохнуть болевшим локтям и коленям. Он сунул в рукав схему и повис на распорке на левой руке. Правой же он повернул фонарик рефлектором к себе и поднес противоположный конец к торцу распорки. Энергия внутреннего микрореактора, в обычных условиях питавшая электрическую лампочку фонаря, заставляя ее светиться холодным светом, при другом положении переключателя могла превращаться в силовое поле небольшого радиуса действия, вырывающееся через обратный торец фонаря. Это поле мгновенно разрезало любую материю. Бигман активизировал поле, и один из концов распорки освободился. Он сменил руки, затем поднес свой фонарик-нож к другому концу распорки.. Секунда — и все было кончено. Распорка осталась в его руке, он просунул ее вниз, к ногам, и отпустил. Она заскользила по трубе и стукнулась где-то внизу. Воды все еще не было. Нетяжело дышащий, ползущий словно уж, Бигман даже не осознавал это. Он миновал еще две распорки, еще один поворот и, наконец, добрался до замедлителей, ясно обозначенных на схеме. Ему оставалось преодолеть не более двух сотен ярдов, но сколько у него было еще в запасе времени? Замедлители — торчащие с обеих сторон трубы полосы, служащие для уменьшения турбулентности воздушного потока — были последними ориентирами. Он срезал их быстрым взмахом руки с фонарем, и теперь ему следовало отмерить от дальней полосы девять футов. Он снова воспользовался фонарем, который имел в длину ровно шесть дюймов, и следовательно, его нужно было приложить к стене восемнадцать раз. Дважды фонарь соскальзывал, и дважды, бормоча проклятья, Бигман карабкался к остаткам срезанной полосы и начинал отсчет сначала. Наконец измерения были закончены. Бигман прижал палец к этой точке трубы. Моррис говорил, что нужное место будет точно над ним. .Бигман включил фонарь перевернулся на спину, ведя пальцем по изогнутой поверхности трубы. Снова воспользовавшись режущим концом и стараясь в темноте держать его как можно ближе к поверхности трубы (силовое поле не могло резать с большого расстояния), он описал круг. Разрезанный металл свалился на него, и он отодвинул его в сторону. Бигман направил свет фонаря на открывшиеся провода и стал изучать их. Следующие манипуляции следовало проводить уже внутри комнаты, не более чем в ста футах от сидящего с рукой на рычаге парня. Был ли он все еще там? Видимо, он не нажал рычаг, но чего же он ждал? Может быть, его уже сумели остановить, и он взят под стражу? Когда он подумал, что, возможно, он впустую полз, как червь, в металлической трубе, его лицо исказила кривая усмешка. Он занялся проводами. Где-то здесь должно быть реле. Он осторожно, один за другим, начал подтягивать провода. Еще одно движение, и в поле зрения появился двойной черный конус. Бигман вздохнул с облегчением. Чтобы высвободить обе руки, взял фонарик в зубы. Осторожно, очень осторожно повернул половинки конуса в противоположных направлениях. Магнитный замок поддался и половинки отделились друг от друга, обнажив содержимое. Внутри было реле: два блестящих контакта, разделенных почти незаметной цепью. При соответствующем воздействии, например, при опускании рычага, в обмотке возбуждалось магнитное поле, которое притягивало второй контакт к первому, и через точку соприкосновения шел электрический ток. Шлюз открывался, все это происходило за миллионную долю секунды. Покрытый потом и почти уверенный, что как раз сейчас, когда он почти достиг своей цели, наступит конец, Бигман искал в кармане моток изоляционного пластика. Тот уже достаточно размягчился от тепла его тела. Он еще немного размял его руками, с величайшей предосторожностью поднес к месту сближения контактов и прижал его к этой точке. Теперь уже контакты не сомкнутся — между ними пластик. Ток не пойдет и при опущенном рычаге — шлюз не откроется. Усталый, но счастливый Бигман направился в обратный путь, минуя остатки замедлителей, оставляя за собой срезанные распорки, соскальзывая по уклону.
В охватившей весь город панике Бигман настойчиво разыскивал Лаки. Парень у рычага был схвачен, тренситовые барьеры были убраны, и население, недовольное администрацией за то, что она позволила случиться всему этому, устремилось назад в свои квартиры. Толпам же на улицах устранение опасности послужило сигналом к веселью. Наконец, появившийся откуда-то Моррис тронул его за рукав и сказал:
— Лаки вызывает.