Танер пробормотал что-то невразумительное.
— Не говорите, что вы забыли, — сказал Лаки. — Это совершенно невероятно. Вы могли бы забыть о чем угодно, но только не о безопасности своей молодой жены. Позвольте мне предположить другое объяснение этого факта. Вы не беспокоились о своей жене, потому что знали, что никакая опасность ей не угрожает; А о том, что реальной опасности нет, вы знали, так как были уверены, что шлюз никогда не будет открыт. А уверены в этом вы были потому, что сами осуществляли ментальный контроль за сидевшим у рычага парнем. Вы так сильно любите свою жену, что невольно выдали себя. Вы не смогли заставить себя потревожить ее сон только для того, чтобы сделать ваши фальшивые действия более правдоподобными.
— Без адвоката я не скажу больше ни слова, — внезапно прервал его Танер. — То, о чем вы говорите, — это не доказательство.
— Тем не менее этого достаточно для начала следствия Совета, — ответил Лаки. — Доктор Моррис, можете ли вы арестовать его и подготовить к отправке под стражей на Землю? Мы с Бигманом полетим вместе с ним. Я прослежу, чтобы он полетел без происшествий.
Когда они вернулись в гостиницу, Бигман озабоченно обратился к Лаки.
— Марс побери, Лаки, я не вижу, как мы сможем доказать виновность Танера. Твои рассуждения очень убедительны, но это не настоящие доказательства.
Лаки, только что съевший горячий обед из дрожжей, впервые с того момента, как они с Бигманом пробили окружающий Венеру слой облаков, мог позволить себе немного расслабиться.
— Я не думаю, чтобы Совет был сильно заинтересован в осуждении или казни Танера, — ответил он.
— Лаки?! Почему же? Эта сволочь …
— Я знаю. Он совершил несколько убийств. У него, несомненно, были замыслы стать диктатором, так что он еще и предатель. Но важнее всего то, что он проделал гениальную работу.
— Ты говоришь о машине?
— Конечно. Мы разрушили, по-видимому, единственный экземпляр, но мы заставим его построить другой. Есть множество вопросов, которые нам хотелось бы задать ему и получить на них ответ. Как Танер управлял В-лягушками? Детально ли он инструктировал их, когда решил убить Эванса, разъясняя им каждый шаг, приказав притащить гигантское пятно? Или же он просто приказал им «убейте Эванса» и позволил, словно дрессированным псам, выполнить это приказание так, как они найдут нужным? Кроме того, представляешь, сколько пользы принесет подобный прибор? Он может дать новые методы борьбы с психическими заболеваниями и преступными побуждениями. Возможно даже, что с помощью этого прибора в будущем удастся предотвратить войны, а если война все же будет нам навязана, одержать быструю и бескровную победу. Насколько этот прибор опасен в руках какого-нибудь властолюбца, настолько же он может оказаться полезным в руках Совета.
— Ты считаешь, Совет может его убедить построить еще один такой прибор? — спросил Бигман.
— Полагаю, что да. Причем, приняв соответствующие меры предосторожности. Если мы предложив ему выбор между прощением и реабилитацией с одной стороны и тюремным заключением и невозможностью когда-нибудь снова увидеть свою жену с другой, то, думаю, он согласится нам помочь. И первое, что мы сделаем с этой машиной — это изучим мозг самого Танера, чтобы вылечить его от гипертрофированного властолюбия и сохранить для службы человечеству этот первоклассный мозг.
На следующий день им предстояло покинуть Венеру и снова направиться к Земле. Лаки с грустью думал о голубом небе родной планеты, настоящей еде и безграничном горизонте Земли.
— Запомни, Бигман, — сказал он, — легко «защитить обществом казнив преступника, но это не вернет его жертв. Однако гораздо полезнее вместо казни суметь его использовать для того, чтобы сделать жизнь общества лучше и счастливее!
ЛАКИ СТАРР И БОЛЬШОЕ СОЛНЦЕ МЕРКУРИЯ
Лаки Старр и его маленький друг Джон Бигман Джонс в сопровождении молодого инженера направлялись вверх по трапу к шлюзу, ведущему на поверхность Меркурия.
— События складываются — один к одному, — подумал Лаки. Первым делом он решил осмотреть свой корабль «Метеор», благополучно припаркованный в подпочвенный ангар. В ангаре Лаки встретил только механиков, которые убирали красную посадочную полосу и осматривали корабль. Инженер Скотт Майндз, ответственный за проект «Свет», казалось, специально поджидал Лаки. Почти сразу же он предложил совершить экскурсию на поверхность.
— Сначала давайте ознакомимся с достопримечательностями, — предложил Скотт.
Разумеется, Лаки ему не доверял. На заостренном к подбородку лице инженера застыла тревога, губы при разговоре подергивались, а глаза ускользали в сторону от холодного, спокойного взгляда Лаки. И все же Лаки согласился осмотреть поверхность планеты. Все его сведения о Меркурии сводились к тому, что на этой планете надо ждать сюрпризов, которые могут остаться загадкой даже для Совета науки. Однако он принял предложение Майндза, хотя бы для того, чтобы узнать, какие неожиданности ждут их на первой прогулке. А Бигман был всегда готов сопровождать Лаки, куда угодно и в любое время. По любому поводу и даже без повода. Когда все трое натягивали скафандры, брови Бигмана поднялись вверх. Глянув на Лаки, он незаметно кивнул на кобуру, прилаженную к скафандру Майндза. Лаки хладнокровно кивнул в ответ. Он тоже заметил, что из кобуры высовывалась рукоятка крупнокалиберного бластера. Молодой инженер вышел на поверхность планеты первым. За ним — Лаки Старр, за которым следовал Бигман. Какое-то время они шли в полной темноте. Только звезды ярко сияли, холодные и жестокие, в ледяной пустыне. Бигман пришел в себя первым. Здесь, на Меркурии, гравитация была почти такая же, как на его родном Марсе. Но марсианские ночи были темнее, звезды в небе сверкали не так ярко. Его высокий голос прозвучал в динамике попутчиков:
— Лаки! Почему так светло? Как ты думаешь, в чем тут дело?
Лаки и сам был удивлен. Наверняка, звездный свет не мог быть таким ярким. Лаки встречал нечто подобное на Луне, в период двухнедельной лунной ночи. Там тоже был совершенно пустынный ландшафт, твердый, каменистый. Миллионы лет на Луне и Меркурии все оставалось без изменения. Не веяли ветры, не шли дожди, которые на земле сглаживают поверхность планеты. И даже невозможные в земных условиях ужасающие морозы ничего не могли поделать с этими вечными скалами на необитаемом пространстве. Пожалуй, так же морозно было и на луне, объятой ночною тьмой. Но там, над половиной лунного шара висел шар Земли. Когда было полноземие, ее свет был в шестнадцать раз ярче света Луны, падающего на Землю во время полнолуния. Здесь, на Меркурии, в Обсерватории Солнца на Северном полюсе, не было планет, спутников, чтобы объяснить происхождение этого света.
— Неужели все это от звезд? — наконец спросил он, хотя прекрасно знал, что звезды не могут гореть так ярко.
— Это отблеск короны, — ответил Скотт.
— Великая Галактика! — воскликнул Лаки. — Корона! Конечно же! Я должен был это знать!
— Знать, что? — спросил Бигман. — Эй, Скотт, продолжай!
— Повернись, ты стоишь спиной к источнику света, — ответил Скотт.
Все повернулись. Лаки тихо присвистнул. Бигман вскрикнул от удивления. Скотт промолчал. Очертания горизонта резко выделялись на фоне жемчужного небосвода. Каждый излом горных отрогов с острыми краями был необычайно ярко выделен, небо заливало постепенно ослабевающее к зениту зарево.
— Это корона, м-р Джонс, — сказал Майндз.
Даже удивляясь, Бигман не забывал о правилах приличия. Панибратства он не переносил.
— Зови меня Бигман, — проворчал он, а затем добавил, обращаясь к Лаки. — он имеет в виду корону вокруг Солнца? Я не думал, что она так велика.
— Расстояние до нее миллион миль, может быть, чуть больше, — заметил Майндз, вы ведь на Меркурии, планете, ближайшей к Солнцу. Если считать в среднем, то мы сейчас отстоим от него только на тридцать миллионов миль. Вы с Марса, не так ли? — обратился он к Бигману.
— Рожден и вскормлен там.
— Хорошо, если б нам удалось увидеть Солнце, оно отсюда кажется в шестьдесят, если точно, в шестьдесят шесть раз больше, чем мы бы увидели его с Марса, а если так, то и корона вокруг него должна быть в шестьдесят шесть раз ярче. С земли же Солнце должно казаться в девять раз больше. А корона с Земли не видна вообще, за исключением того короткого времени, когда наступает солнечное затмение.
— Все правильно, Майндз, — кивнул Лаки.
Да, на Меркурии были достопримечательности. Их стоило посмотреть. Лаки пытался представить себе всю корону, вообразить Солнце, которое она окружает, и которое сейчас находится за горизонтом. Это должно быть величественное зрелище. Майндз продолжал:
— Этот свет прозвали «белым призраком солнца».
— Мне нравится, — заметил Лаки. — Довольно удачное выражение.
— Довольно удачное? — рассердился Майндз. — Я так и думал. На этой планете слишком много разговаривают о призраках. Но удачи они не приносят. Я не знаю ни одного человека, которому бы здесь улыбнулось счастье. Рудники не оправдывают себя… — его голос ослаб.
Покипятится и остынет, подумал Лаки.
— Тем не менее прогулку прерывать не будем. Только не забывайте о местной гравитации, внимательно смотрите под ноги. Здесь нет асфальтовых мостовых, а мерцание короны обманчиво. Я советую включить фонари на ваших шлемах.
Говоря это, он включил свой фонарь, и луч света вырвался из фонаря, расположенного над лицевым стеклом. Вспыхнули еще два фонаря, и три фигуры двинулись вперед. Они ступали совершенно бесшумно, так как находились в вакууме, но чувствовали внутри скафандра слабую вибрацию, возникающую в воздухе при каждом шаге. Майндз был напряжен и задумчив. Он возбужденно сказал:
— Я ненавижу Меркурий. Я здесь уже шесть месяцев. Это два меркурианских года, и я уже смертельно устал. Никогда не думал, что пробуду здесь шесть месяцев. И когда только закончится моя каторга, где меня окружает одно зло. Это маленькая, самая близкая к солнцу планета. Только одна ее сторона обращена к светилу. Там, — его рука качнулась в направлении мерцающей короны, — солнечная сторона и так жарко, что плавится свинец, кипит сера. В другом направлении, — он снова взмахнул рукой, — единственная в солнечной системе твердь планеты, которая никогда не бывает освещена солнцем.