Он замолчал, перепрыгнул через расщелину футов шесть в ширину, которую, видимо, навечно оставило землетрясение, вернее меркуротрясение древних эпох. На этой планете ничего не изменяется тысячелетиями, так как нет дождей и ветра. Прыжок получился неуклюжим, вернее обычным для землянина в условиях Меркурия, где трудно соразмерить силу толчка с тяготением планеты. Бигман неодобрительно щелкнул языком. Он и Лаки потратили на прыжок ненамного больше усилий, чем на обычный шаг.
Через четверть мили Майндз внезапно сказал:
— Сейчас мы увидим еще одно чудо.
Он остановился, качнулся вперед и расставил руки для равновесия. Бигман и Лаки последовали его примеру. Фонарь Майндза погас, и он поднял руку. Лаки и Бигман выключили свои фонари и в темноте увидели маленькое, неправильной формы, белое пятнышко. Оно сияло. Этот свет был сильнее, чем тот, который Лаки видел когда-либо на Земле.
— Здесь наилучший угол для наблюдения, — сказал Майндз, — это вершина Черно-Белой горы.
— Так она называется? — поинтересовался Бигман.
— Да. Вы теперь сами понимаете, почему она называется именно так? Гора находится на ночной стороне на достаточно большом расстоянии от терминатора — границы между Солнечной и Ночной сторонами.
— Это я понял, — рассердился Бигман. — Ты думаешь, что я совсем невежа?
— Я только объясняю. Вокруг Северного полюса есть небольшое пятно, а другое вокруг Южного полюса, и там, когда Меркурий огибает Солнце, терминатор немного перемещается. Ниже, на экваторе, терминатор перемещается на семьсот миль в одном направлении за сорок четыре дня, а затем возвращается на свое место за следующие сорок четыре дня. Здесь он передвигается на полмили или около этого, поэтому это место очень удобно для обсерватории. Солнце и звезды здесь неподвижны. Так или иначе, Черно-Белая гора и ее верхняя половина освещается лучше другой территории. Затем, когда Солнце уползает прочь, свет движется вверх по склонам горы.
— И сейчас, — вставил Лаки, — освещается только самая ее верхушка.
— Только вершина, фут или два, но скоро и этого не будет. Она потемнеет за один или два земных дня, а затем свет возвратится вновь.
Даже за то время, пока он говорил, белое пятно сократилось до точки, которая горела, как яркая звезда. Трое мужчин ждали.
— Посмотрите в сторону, — посоветовал Майндз. — Чтобы ваши глаза привыкли к темноте.
После нескольких долгих минут он сказал:
— Все в порядке, смотрите снова.
Лаки и Бигман последовали его совету и некоторое время не могли ничего различить вокруг. А затем весь ландшафт словно окрасился кровью. Глаза воспринимали только красный свет. В этом свете можно было рассмотреть, как массивная гора, багровея, сужается в остроконечный пик. Сейчас пик стал ярко-красным: но краснота темнела и растворялась по мере того, как глаза опускались вниз к подножию, пока все не покрыл мрак.
— Что это? — спросил Бигман.
— Снова солнце, — ответил Майндз. — Спряталось настолько, что, если смотреть с пика горы, видны только корона и протуберанцы. Протуберанцы — это струи водорода, которые поднимаются над поверхностью Солнца на тысячи миль. Цвет у них ярко-красный. Они светятся все время, но их свет темен в обычных лучах Солнца.
«Паки снова кивнул. Протуберанцы разливались по небу сиянием. Такое можно увидеть и на земле во время полного солнечного затмения или при особом состоянии атмосферы с помощью специальных приборов.
— Вот почему это место, — добавил Майндз, — прозвали «красным призраком солнца».
— Есть два призрака, — неожиданно проговорил Лаки, — белый и красный. Вы носите с собой бластер из-за призраков, м-р Майндз?
— Этот?! — воскликнул Майндз, а затем раздраженно добавил. — О чем вы говорите?
— Я говорю, — сказал Лаки, — что настало время рассказать, зачем на самом деле вы завлекли нас сюда? Надеюсь, не только затем, чтобы показать нам эти чудеса. Я уверен, что иначе вы не стали бы носить бластер на этой пустынной необитаемой планете.
Пока Майндз собирался с мыслями, прошло некоторое время, а затем он сказал:
— Вы Дэвид Старр, не так ли?
— Верно, — спокойно ответил Лаки.
— Вы член Совета Науки. Вы человек, которого называют Лаки Старр — Счастливчик Старр.
Лаки повторил:
— Верно.
— Тогда я не ошибся. Вы один из их специальных исследователей, и вы здесь, чтобы расследовать историю, происшедшую с проектом «Свет».
Губы Лаки сжались, стали тоньше. Майндз хотел знать слишком много. Лаки сказал:
— Может, правда, а может, и нет. Зачем ты привел нас сюда?
— Да, я нарочно увел вас сюда, — размахивая руками, начал Майндз, — чтобы рассказать вам правду, прежде чем другие смогут наполнить ваши уши ложью.
— О чем рассказать?
— Об авариях, которые нас все время преследуют, — я ненавижу слово «авария».
— Но ты мог рассказать мне все, что ты хочешь, там, под куполом. Зачем вести сюда?
— По двум причинам, — сказал Майндз. Его дыхание стало быстрым и прерывистым. — Во-первых, все они думают, что это моя вина. Они считают, что я не могу спасти Проект, что я транжирю отпущенные мне деньги. Я хотел вас увести от них. Я хотел сделать так, чтобы ты выслушал меня первым…
— Почему они обвиняют именно тебя?
— Они твердят, что я слишком молод для большого дела.
— Сколько тебе лег?
— Двадцать два года.
Лаки Старр, который был ненамного старше его, сказал:
— А вторая причина?
— Я хотел, чтобы ты почувствовал Меркурий. Я хотел, чтобы ты впитал это все… — он замолчал.
Фигура Лаки возвышалась над каменистой поверхностью Меркурия. Металлический скафандр отражал молочный блеск короны — «белый призрак Солнца».
— Хорошо, Майндз, — сказал Лаки, — я допускаю, что ты не несешь ответственности за неполадки в проекте. Тогда кто же?
Голос инженера сначала походил на неразборчивое бормотание. Постепенно оно складывалось в слова:
— Я не знаю. В конце концов…
— Я не понимаю тебя.
— Послушай! — с отчаянием сказал Майндз. — Я расследовал это все. Я не спал сутками, пытаясь определить, кто виноват. Я следил за каждым. Я замечал время, когда происходили аварии, когда возникали замыкания в кабелях и когда светоприемники были разбиты вдребезги… И в одном я уверен.
— В чем?
— Что никто из живущих под куполом не может быть виноватым. Никто. Под куполом всего около пятидесяти человек. Пятьдесят два, если быть точным. По крайней мере, шесть последних аварий произошли, когда все были на месте, я могу ручаться за каждого. Никто не был поблизости от места происшествия.
— Тогда что же является причиной этих неудач? Меркурианские землетрясения? Солнечная активность? — спросил Лаки.
— Призраки! — почти крикнул инженер. — Есть белый призрак и красный призрак. Ты видел их. Но есть еще двуногие призраки. Я видел их, на кто мне поверит? — почти бессвязно бормотал он. — Я расскажу тебе…
— Призраки! Ты спятил? — сказал Бигман.
— Вы все еще мне не верите? — закричал Майндз. — Я уничтожу дураков, которые не хотят мне верить! Я уничтожу каждого из вас!
Неестественно захохотав, он вытащил бластер и с бешеной скоростью, прежде чем Бигман успел схватить его за руку, наставил дуло на Лаки и нажал курок… Невидимый снаряд вырвался наружу.
Сумасшедший или фанат? Если бы Майндз выстрелил на земле. Лаки был бы уже мертвым. Лаки никак не ожидал такого развития событий, хотя Майндз сразу же насторожил его. Он понимал, что этот парень может выкинуть фокус. Но стрелять без видимого на то повода? Реакция явно была неадекватной. Когда рука Майндза устремилась к кобуре, Лаки отпрянул в сторону, на Земле такого стремительного прыжка не получилось бы. Но здесь, на Меркурии, все получалось иначе. Тяготение планеты здесь гораздо ниже земного. Малейший толчок и тело даже в скафандре летит на невероятное расстояние. Лаки скорее не отпрыгнул, а отлетел в сторону, а Майндз, не рассчитавший меркурианскую гравитацию, повернулся чересчур резко для того, чтобы попасть. Он промахнулся.
Заряд бластера ударил в каменистую почву в дюйме от опустившегося на грунт Лаки, выдолбив в холодной скале отверстие в фут глубиной. Прежде чем Майндз смог прицелиться снова, Бигман ударил его ногой по руке с естественной марсианской грацией, и расчёт его был точен, потому что он привык к почти такому же тяготению на своей родной планете. Майндз свалился. Он бессвязно ругался. Потом замолк. Видимо, потерял сознание.
— Он притворяется, — закричал Бигман. — Грязный тип! Кончай притворяться мертвым. — Он поднял бластер, валявшийся у ног инженера, и приставил его к голове Майндза.
— Ладно, брось, Бигман, — успокоил друга Лаки.
— Но он пытался убить тебя, Лаки.
Было ясно, что маленький марсианин не стал бы так сердиться, если бы убить попытались его. Лаки наклонился над не нормальным инженером, разглядывая бледное лицо Майндза. Он посмотрел на манометр скафандра, удостоверившись, что Майндз при падении не повредил его соединений. Затем, ухватив инженера за кисть и лодыжку, вскинул его на плечи и поднялся на ноги.
— Назад, к куполу, — сказал он, — я боюсь идти напрямик к загадке, которая намного таинственнее, чем думает шеф.
Бигман хмыкнул и последовал за широко шагающим Лаки. Он почти бежал за ним, легко отталкиваясь от поверхности, и держал бластер наготове, чтобы в случае нужды поразить Майндза, не задев Лаки.
«Шефом» был Гектор Конвей, глава Совета Науки. Среди своих Лаки звал его дядя Гектор, с тех пор, как Гектор Конвей и Августас Генри стали опекунами юного Лаки после смерти его родителей, убитых пиратами на орбите Венеры. Неделей раньше, как будто предоставляя Лаки отпуск, Конвей небрежно сказал ему:
— Как ты смотришь на возможность полета на Меркурий, Лаки?
— Что случилось, дядя Гектор? — спросил тот.
— Ровным счетом ничего, — ответил Конвей. — Всего лишь немного политики. Мы поддерживаем довольно дорогой проект на Меркурии. Результаты его могут совершить революцию в науке.