еще разрабатываться, хотя некоторые шахты были уже закрыты. Первые астрономы слушали рассказы рудокопов и пересказывали их новичкам.
— Что же это за рассказы? — спросил Бигман.
— Кажется, о том, как умирали в шахтах.
— Пески Марса! — вскричал Бигман, — умирают везде. Вы думаете, кто-нибудь живет вечно?
— Они замерзали.
— Вот как?
— Это были загадочные случаи замерзания. В то время шахты были довольно хорошо утеплены и к тому же работали энергетические блоки в их скафандрах. Рассказы постепенно приукрашивались, и в конце концов рудокопы стали спускаться в главные шахты только группами, а во второстепенные не спускались вообще. И рудники закрыли.
Лаки кивнул и сказал:
— Вы достанете схемы шахт?
— Прямо сейчас. И заменю изо-скафандры.
Готовились, как к большой экспедиции. Новый изо-скафандр, заменивший разрезанный, был заново испытан. Кроме того, были и обычные скафандры для пребывания на Теневой стороне. Схемы были доставлены и изучены. Лаки вместе с Куком набросали возможный маршрут экспедиции, идущий по направлению к главным шахтам. Бигман остался упаковать контейнеры с гомогенизированной пищей и водой, которые можно было употреблять, находясь в скафандре. Проверяли заряды энергобаллонов и давление в кислородных баллонах, замеряли работоспособность блока удаления отходов и регенерации воды. Сам Лаки совершил небольшое путешествие к «Метеору» по поверхности Меркурия, взяв с собой полевой ранец, содержимое которого он не обсудил с Бигманом. Вернулся Лаки без него, но с двумя небольшими приборами, похожими на толстые пряжки от ремней, немного изогнутые, тускло-стального цвета с красным стеклянным огоньком-треугольником в центре.
— Что это? — спросил Бигман.
— Экспериментальные микроэргометры, — сказал Лаки. — Они аналогичны корабельным, которые находятся на борту.
— Насколько они чувствительны?
— Конечно, не на сотни тысяч миль, как корабельные, но с их помощью можно обнаружить атомный генератор в пределах десяти миль. Смотри, Бигман, он реагирует на тебя. Видишь?
Ноготь большого пальца Лаки надавил на маленькую выпуклость на одной из сторон приборчика. Изнутри выдвинулся металлический отросток, потом спрятался обратно, и в то же время красное пятнышко на поверхности приборчика ярко вспыхнуло. Лаки стал поворачивать прибор в разные стороны. На одной из них красный треугольник запылал с яркостью новой звезды.
— Это, вероятно, направление, в котором находится атомная энергетическая установка купола, — заметил Лаки, — мы отрегулируем приборчики. Они немного разболтались.
Он занялся регулировкой с помощью двух маленьких кнопок, которые были вделаны в корпус так тщательно, что казались почти незаметными. Работая, он улыбался, его совсем еще молодое лицо сияло от удовольствия.
— Ты знаешь, Бигман, не было еще такого случая, чтобы я навестил дядюшку Гектора и он не познакомил меня с какой-нибудь новой безделушкой, разработанной Советом. Он утверждает, что в сложных ситуациях, которые всегда подстерегают нас, — ты ведь знаешь, как он говорит — нам всегда могут понадобиться эти вещи. Я иногда думаю, что он всего-навсего хочет, чтобы мы провели полевые испытания этих новинок. Хотя они могут и пригодиться.
— Каким образом. Лаки?
— А вот как, Бигман. Если в рудниках есть сириане, у них должен быть небольшой атомный генератор. Им ведь нужна энергия для тепла, для электролиза воды и мало ли еще для каких нужд. Этот эргометр может засечь генератор на довольно приличном расстоянии. А с другой стороны…
Он замолчал и Бигман знал, что означало это молчание. У Лаки появилась мысль, насчет которой он позднее будет говорить, как о слишком неопределенной и слишком сырой для обсуждения.
— Один из эргометров для меня? — спросил Бигман.
— Конечно, — проговорил Лаки, бросая один из приборов Бигману. Тот поймал его на лету.
Хенли Кук уже ожидал их, когда они переступили порог каюты, уже в скафандрах, но держа шлемы в руках.
— Я думаю проводить вас до ближайшей шахты, — сказал он.
— Спасибо, — ответил Лаки.
В куполе заканчивался мертвый час. Жизнь человека всегда основывалась на земном чередовании дня и ночи, даже когда дня и ночи не было вообще. Лаки специально выбрал это время, так как не хотел пойти в рудники во главе любопытствующей процессии. Доктор Певерал разделял его мнение. Коридоры купола были пустыми, а свет тусклым. Тяжелая тишина окружала их, и только шаги гулко звучали в пустых помещениях. Кук остановился.
— Это вход номер два.
— Все в порядке, — сказал Лаки. — Надеюсь, мы скоро увидимся.
— Конечно.
Кук открыл вход в пещеру со своей обычной мрачной грацией. Лаки и Бигман одели шлемы, плотно замыкая их на шее, вдоль парамагнитных полей. Лаки почти с наслаждением втянул в себя первую порцию консервированного воздуха. Он давно уже привык к нему. Сначала Лаки, а за ним и Бигман шагнули в шлюз. Толстая стена опустилась за ними.
— Бигман, ты готов? — спросил его Лаки.
— Можешь быть в этом уверен, Лаки, — послышался голос в наушниках. Маленькая фигура Бигмана казалась тенью в тусклом освещении шлюза. Стенка поднялась. Они почувствовали дуновение воздуха, вылетающего в вакуум, и шагнули вперед через отверстие шлюза. Прикосновение к рычагам наружного управления — и стенка снова опустилась за ними. Свет совсем померк. Стоя в абсолютной темноте, они оказались в молчаливых и пустых рудниках Меркурия.
Они щелкнули выключателями фонарей, и темнота исчезла на небольшом расстоянии вокруг них. Они осветили туннель, протянувшийся перед ними. Чем дальше они шли, он становился все более сумрачным, в конце концов исчезая в непроглядной тьме. Луч света имел резкие очертания, как обычно в вакууме. Все, что не было освещено лучом, оставалось в кромешной тьме. Высокий землянин и его маленький компаньон марсианин повернулись к этой темноте лицом и двинулись вперед, в недра Меркурия. У Бигмана было такое ощущение, что он здесь не первый раз, потом он догадался — туннели на Луне похожи на эти.
— Как на Луне, — сказал он шепотом.
— Ага, — подтвердил Лаки.
Стены изгибались, переходя в скалистый потолок. По своему сечению, для большей надежности, туннель был почти круглый вверху и почти прямоугольный внизу. Воздух внутри скафандра был, как мембрана, и отчетливо слышался стук собственных шагов. Шаги Лаки Бигман мог ощущать по едва заметной вибрации каменного пола. Эта вибрация не была звуком в полном смысле этого слова, но для человека, проведшего большую часть своей жизни в вакууме, в так называемом безвоздушном пространстве, это значило одно и то же. Он «слышал» вибрацию твердого материала более тонко, чем обычный землянин слышит вибрацию воздуха, называемую звуком. Они оставляли позади себя каменные колонны, служившие опорами для свода туннеля. И опять здесь было сходство с рудниками Луны, только там тяготение было в два с половиной раза меньше. От главной шахты, по которой они шли, ответвлялись туннели. Лаки, казалось, не спешил, останавливался перед каждым проемом, сверяясь со схемой, которую он захватил с собой. Бигману не понравилось, что всюду им встречались следы человека, оставленные здесь: лампы дневного света, когда-то служившие для освещения коридоров, слабые отметины на тех местах, где парамагнитные переключатели двигали вагонетки, груженные рудой, углубления в стенах, где когда-то размещались комнаты и лаборатории, помещения, где шахтеры обедали, или исследовались образцы пород. Теперь все было демонтировано и разрушено. Остались только голые стены. Но Бигман не впадал в уныние. Да и как можно было унывать, если у тебя такое важное дело — не для прогулки же он пришел сюда.
— Лаки, эргометр не показывает ничего? — спросил он.
— Нет, не показывает. Ты лучше помолчи.
Это было произнесено тихо, без каких-либо интонаций, но Бигман знал, чем это вызвано. Он перевел переключатель связи для несущей волны и зашифровал сообщение путем внесения в него кодированных искажений. Это нс было обычной принадлежностью скафандра, но у Лаки с Бигманом так было заведено. И Бигман почти инстинктивно присоединил шифратор к приемнику-передатчику, подготавливая их скафандры. Сердце Бигмана забилось чуть быстрее. Если Лаки переходил на связь по узконаправленной, зашифрованной волне, — значит опасность была велика. Или, в любом случае, она приближалась.
— Что случилось, Лаки? — спросил он.
— Надо поговорить, — голос Лаки обволакивал, как будто он раздавался со всех сторон сразу. Это было следствием недоработки в приемной части дешифратора, который выдавал небольшую порцию «шумов».
— По плану это туннель 7А, — сказал Лаки, — по нему можно относительно коротким путем пройти к одной из вертикальных шахт, выходящих на поверхность. Я собираюсь идти туда.
— Ты? Зачем? — спросил Бигман.
— Для того, чтобы выбраться на поверхность, — чуть усмехнулся Лаки.
— Для чего?
— Для того, чтобы по поверхности добраться до ангара и «Метеора» в нем. Когда я в последний раз приходил в корабль, я взял с собой изо-скафандр.
Бигман, переварив все это, снова спросил:.
— Значит, мы теперь отправляемся на Солнечную сторону?
— Верно. Я возьму курс на Большое Солнце. Я не могу уклониться в сторону. В конце концов, мне нужно идти в направлении солнечного зарева над горизонтом. Это все очень здорово упрощает.
— Брось, Лаки! Я думаю, сириане находятся именно в этих рудниках. Разве ты на банкете не утверждал это?
— Нет, Бигман. Я не утверждал этого. Я всего лишь поддакивал другим.
— Тогда почему же ты не сказал мне этого?
— Потому что не хотел рисковать, ты мог вспылить и выложить все не вовремя. Если бы я рассказал тебе, что спуск наш — часть более обширного плана, а потом по какому-нибудь поводу Кук обозлил бы тебя, ты бы сразу все выболтал.
— Нет, Лаки. Просто ты вообще не любишь рассказывать ни о чем, пока не будешь готов к этому.
— Тоже верно, — согласился Лаки, — в любом случае, ситуация именно такова. Я хочу, чтобы каждый думал, что я собираюсь в рудники, что у меня даже нет мыслей о Солнечной стороне. Ты думаешь, я убедил в этом всех наверху. Как бы не так. Проще всего было убедить тебя, но не их.