— Лаки, можешь ты сказать, зачем тебе это надо? Или это все еще большой секрет.
— Я могу тебе сказать. Я убежден, что за саботажем стоит кто-то из купола. Я не верю в сирианскую версию.
— Это значит, что здесь, внизу, в рудниках никого нет? — произнес Бигман разочарованно.
— Я могу ошибаться. Но я согласен с Куком. Слишком уж невероятно, что сириане вложили столько сил в создание секретной базы на Меркурии только для саботажа. Если они даже и захотят заниматься такими делами, то подкупят для этого землянина. Кроме того, кто-то все-таки разрезал изо-скафандр? В конце концов, это нельзя свалить на сириан. Даже доктор Певерал не согласен с тем, что в купол проникли сириане.
— Ты ищешь изменника, Лаки?
— Я ищу саботажника. Он может быть изменником, которому платят сириане, а может быть и человеком, преследующим свои интересы. И кроме того, я надеюсь, что наш отвлекающий маневр вторжения в рудники обманет саботажника, и он, успокоившись, будет действовать дальше.
— И что ты предполагаешь?
— Я узнаю это, когда обнаружу саботажника.
— О’кей, — сказал Бигман, — ты меня просветил, теперь пошли. Вот наш путь.
— Оставайся здесь! — сказал Лаки. — Великая Галактика! Парень, я сказал,- что пойду сам. Изо-скафандр только один. Ты останешься здесь.
Впервые за все это время значение местоимений, используемых Лаки, дошло до сознания Бигмана. Лаки говорил «я», только «я», и ни разу не сказал «мы». До сих пор Бигман с доверием давней дружбы полагал, что «я»— это значит «мы».
— Лаки! — вскричал он. — Почему я должен остаться?
— Потому, что я хочу, чтобы люди в куполе были уверены, что мы здесь. У тебя будет план, и ты будешь следовать по этому маршруту, или по другому, параллельно ему. Докладывай им каждый раз. Говори им, где находишься, что видишь, говори правду. Ты не должен ничего выдумывать, кроме того, что я с тобой.
— Ну, а если они захотят поговорить с Лаки? — спросил Бигман.
— Ты скажешь, что я занят. Что тебе кажется, будто мы только что видели сириан. Скажи, что я отключился. Сделай что-нибудь, но держи их в уверенности, что я здесь. Понял?
— Олл райт! Пески Марса! Ты пойдешь на Солнечную сторону и получишь все удовольствия, а я буду только блуждать кругами в темноте, разыгрывая представление по радио.
— Будь бдителен, Бигман. В рудниках тоже может случиться что-то невероятное.
— Клянусь, что сейчас здесь только мы. И кроме нас нет абсолютно никого.
— А ледяная смерть, о которой рассказывал Кук, — не удержался, чтобы не пошутить Лаки. — Ты можешь расследовать это.
— А, заткнись, — Бигман не понял юмора. Наступила короткая пауза. Затем Лаки положил руку на плечо друга.
— Ну ладно, Бигман, это не очень весело, но я извиняюсь. Ты сейчас взбодрись по-настоящему. Пройдет немного времени, и мы снова будем вместе. Ты хорошо знаешь это.
Бигман сбросил руку Лаки.
— Прекрати подлизываться. Ты сказал, чтобы я сделал это, и я сделаю так, как ты сказал. Только такой осел, как ты, по всей вероятности, схватит солнечный удар, если рядом не будет такого осла, как я, чтобы присматривать за тобой.
— Я постараюсь быть осторожным, — засмеялся Лаки. Он повернулся к туннелю 7А и не успел сделать и двух шагов, как Бигман окликнул его.
— Лаки!
— Что? — остановился Лаки.
Бигман прокашлялся.
— Слушай, не лезь в дурацкие переплеты, ладно? Я хочу сказать, что меня не будет рядом, чтобы вызволить тебя из беды.
— Теперь ты напоминаешь дядюшку Гектора, — сказал Лаки, — я думаю, что и ты тоже последуешь этому совету, а?
Только так, замаскированно, они выражали свою взаимную привязанность друг к другу. Лаки помахал рукой и на мгновение замер, его фигура мерцала в свете фонаря Бигмана. Затем он повернулся и пошел. Бигман смотрел ему вслед, пока Лаки не повернул за поворот туннеля и не исчез из виду. Бигман вдвойне ощутил тишину в одиночестве. Если он не был бы Джоном Бигманом Джонсом, он мог бы раскиснуть от ощущения потери, быть раздавленным, оказавшись в одиночестве. Но он был Джоном Бигманом Джонсом, и он напряг челюсти, сжал зубы и твердым шагом двинулся вперед по главной шахте. Пятнадцатью минутами позже Бигман впервые вызвал купол. Он был подавлен. Как он мог поверить, что Лаки всерьез рассчитывает на рудники? Скорее всего. Лаки дает сейчас радиовызовы специально для сириан, чтобы вызвать огонь на себя и выследить их? Конечно, волна его узко направлена, но передача не зашифрована, и ни одна волна не может быть настолько короткой, чтобы при известной настойчивости нельзя было её засечь. Он удивился, почему Кук согласился на это, и почти сразу же ему в голову пришла мысль, что Кук тоже не верил в сириан. Верил только Бигман! О, тупица! Бигман сосредоточился на Куке и послал условный сигнал, означавший, что все в порядке.
— Все в норме? — донесся в- ответ голос Кука. — А где Лаки?
— Пески Марса! Да Лаки впереди на двадцать футов. Ничего особенного не видно. И слушай, если я дам сигнал «все в порядке», жди нового вызова.
— Дай мне поговорить с Лаки Старром.
— Зачем? — с наигранной небрежностью в голосе спросил Бигман. — В другой раз.
— Олл райт, — поколебавшись, ответил Кук.
Бигман с усилием кивнул сам себе. Следующего раза не будет.
… Только как долго ему придется блуждать в темноте, прежде чем придет весточка от Лаки? Час? Два? Шесть? Прошло, быть может, часов пять, а от Лаки ни слова. Сколько он должен пробыть здесь? Сколько он еще может пробыть здесь? А что, если Кук потребует особой информации? Лаки велел описать ситуацию, но что, если Бигман не сумеет скрыть правду? Что если в его объяснении проскользнет намек на то, что Лаки ушел на Солнечную сторону? Лаки никогда не будет доверять ему. Ни в чем! Он отбросил • эти мысли. Зачем думать о том, что тебе неприятно. Вот если бы здесь что-нибудь могло отвлечь от дурных мыслей. Что-нибудь, кроме темноты и вакуума, кроме слабой вибрации его шагов и звуков его дыхания.
Бигман остановился, определяя свое местонахождение. На стенах были надписи — имена и даты. Время не смогло стереть их. Ориентироваться здесь не составляло труда. Слишком низкая температура сделала бумагу, на которой был вычерчен план, хрупкой и держать ее надо было осторожно, и это тоже раздражало Бигмана. Он повернул нашлемный фонарь на пульт управления, вдавленный в грудь скафандра, чтобы включить регулятор влажности. Внутренняя поверхность стекла лицевого щитка шлема запотела от влаги, выделявшейся придыхании, видимо, температура внутри скафандра поднялась вместе с ростом его раздражения — так объяснил себе это Бигман. Бигман уже заканчивал регулировку, вдруг он резко повернул голову в сторону и навострил уши. Он напрягся, почувствовав ритмичную вибрацию, которую он смог «услышать» только потому, что неподвижно стоял на месте. Бигман затаил дыхание, стараясь оставаться неподвижным, как стальная стена туннеля.
— Лаки? — дыхнул он в передатчик. — Лаки?
Пальцы правой руки марсианина коснулись ручек настройки прибора. Передача была зашифрована. Никто, кроме Лаки не мог его понять.
— Лаки? — снова повторил он.
Вибрация продолжалась. Ответа не было. Дыхание Бигмана участилось. Сначала с напряжением, потом с первобытной радостью, рожденной ощущением, которое всегда охватывало его при приближении опасности. В рудниках Меркурия был кто-то еще. Не Лаки, кто-то другой. Тогда кто? Сирианин? Бигман ждал ответа и улыбался. Бигман вытащил свой бластер и погасил нашлемный фонарь. Знают ли они, что Бигман здесь? Или они явились, чтобы захватить его? Бигман прислушался. Вибрация была негромкой.
Бигман сразу понял, что это шаги. И людей совсем немного. Он напряженно вслушивался и уже мог поклясться, что ступает всего один человек. Для чуткого уха Бигмана четко различимое «трам-трам» не могло быть ничем, кроме приближающихся шагов человека И Бигман не боится встретиться с любым, кто бы он ни был. Он вытянул руку, коснувшись ближайшей стены. Вибрация заметно усилилась. Чужак шел по направлению к Бигману. Бигман немного продвинулся вперед в кромешной темноте, по-прежнему касаясь стены рукой. Вибрация от его движения поглощалась вибрацией от шагов приближающегося, слишком сильных, слишком беспечных. Или тот, кто шел, верил, что в рудниках он один — как и Бигман за несколько минут до этого. Или он выслеживал Бигмана и не знал о способе передвижения в вакууме. Собственные шаги Бигмана были чуть громче шелеста, и это не мешало чувствовать вибрацию от шагов неизвестного. И опять, если другой преследовал Бигмана по звуку его шагов, неожиданная перемена в движении должна была отразиться и на шагах другого. Этого не случилось. Шаги оставались такими же, Бигман повернул направо, ко входу в боковой туннель. Его рука не отрывалась от стены, помогала ориентироваться и давала информацию о приближении неизвестного. А затем, далеко впереди, в темноте, появился слепящий снег от нашлемного фонаря. И когда луч скользнул по Бигману, он буквально втиснулся в стену. Луч исчез. Потом снова посветлело, но Бигман был уже спрятан в укрытие. Бигман поспешил вперед. Он найдет поперечный туннель и приблизится по нему к противнику. Тогда они встретятся. Он, Бигман, представляющий Землю и Совет Науки, и враг, представляющий… кого?
Расчет Бигмана был точен. Луч от фонаря неприятеля прыгал по стенам впереди, и марсианин сделал открытие: хозяин фонаря не подозревает о присутствии здесь Бигмана. Так и должно было быть. Бластер Бигмана был наготове. Он мог выстрелить немедленно. Мертвецы не рассказывают сказок, и мертвый враг не раскрывает тайн. Он устремился вперед с кошачьей грацией, сохраняя расстояние, преследуя свет, пытаясь выяснить личность противника.
Его бластер все время был наготове. Бигман приготовился к столкновению. Сначала нужно представиться по радио. Его пальцы быстро передвинули ручки настройки па одновременную передачу по всем каналам. Но враг может и не иметь приемника на несущих волнах Бигмана. Маловероятно, но возможно. Правда, всегда останется другой путь: всадить в стену заряд бластера. Это сделает его требование достаточно ясным. Бластер обладает авторитетом, и разговор с его помощью легко переводится на любой язык.