— Я проинструктирован избегать людей, — продолжал робот Меня предупреждают, когда приходят люди, но я не был предупрежден о вас.
Лаки взглянул за пределы тени, на сверкающий меркурианский пейзаж, грунт был ярко-красный и серый, покрытый черными пятнами рассыпчатой породы, которая, казалось, была обычной в этих местах. Он думал о Майндзе, дважды заметившем робота, но терявшем, его из виду при попытке приблизиться к нему. Вот почему он и рехнулся. Его собственная тайная вылазка на Солнечную сторону, благодаря эргометру, увенчалась полным успехом. Внезапно он властно спросил:
— Кто приказал тебе избегать людей?
Лаки не рассчитывал застать робота врасплох. Мозг робота механический, думал Лаки, его нельзя обмануть или одурачить. Он играл с выключателем, притворяясь, что пытается заставить фонарь светить ярче.
— Я проинструктирован не отвечать на такие вопросы, — сказал робот, а затем медленно, скрипуче, как будто слова выходили помимо его воли, он произнес: — Я не хочу, чтобы вы задавали мне такие вопросы. Они расстраивают меня.
Нарушение первого закона еще больше расстроит, подумал Лаки.
Он нарочно вышел из тени на солнечный свет. И спросил последовавшего за ним робота.
— Какой твой серийный номер?
— Рл-086.
— Очень хорошо. Рл-086, ты понял, что я — человек?
— Да.
— Я не приспособлен к длительному нахождению под Солнцем Меркурия.
— Так же, как и я, — ответил робот.
— Я так и думал, — Лаки вспомнил, как ходил робот и как он чуть не свалился на ровном месте, — человек намного менее приспособлен к этому, чем робот. Ты понял меня?
— Да.
— Теперь слушай. Я хочу, чтобы ты прекратил свою разрушительную деятельность, и еще хочу, чтобы ты сказал, кто приказал тебе выводить из строя оборудование?
— Я проинструктирован…
— Если ты не будешь мне повиноваться, — повысил голос Лаки, — я останусь здесь, под Солнцем, пока оно не убьет меня, и ты нарушишь первый закон, так как ты позволишь мне умереть, хотя и будешь в состоянии предотвратить это.
Лаки мрачно ждал. Интересно, как все это подействует на робота. Удастся изменить стереотип, заложенный в него, использовать слабое звено, вбитое в его механическую психику. Лаки казалось, что он действует верно. Но робот молчал. Он колебался. Один его глаз неожиданно сверкнул мерцающим светом. Видимо, была еще одна неисправность в системе. Его металлический интеллект, казалось, излучал молчаливый протест, а затем робот, как пьяный, пробормотал:
— Я отведу вас в безопасное место.
— Я буду сопротивляться, сказал Лаки, и ты причинишь мне вред. Если ты ответишь па мой вопрос, я вернусь в тень, и ты сам спасешь мне жизнь, не причинив мне никакого вреда.
Молчание.
— Ты скажешь, кто приказал тебе выводить оборудование из строя? — повторил Лаки.
Неожиданно робот резко двинулся вперед и оказался менее чем в двух футах от Лаки. Его рука протянулась, как бы пытаясь схватить Лаки, но не завершила своего движения. Лаки угрюмо и без особого беспокойства наблюдал за этим. Робот не может причинить вред человеку. Но робот поднял свою тяжелую руку и положил ее себе на затылок, как делают во всем мире люди, страдающие головной болью.
Что у него с головой, подумал Лаки. Великая Галактика! Робот безумен — внезапная мысль осенила Лаки. Он сошел с ума от напряжения, попав в нестандартную ситуацию.
Ноги робота не слушались его, речь стала невнятной, глаза потухли. Был поражен, вернее, мог быть поражен позитронный мозг, точнейший позитронный мозг, который подвергался жаре и жесткой радиации меркурианского Солнца. Сколько это продолжалось — недели, месяцы? Мозг, наверное, частично разрушен. Если бы робот был человеком, то трудно было бы определить, что он сошел с ума. Сумасшедший робот, доведенный до этого жарой и радиацией! Это было что-то новое. Насколько прочны еще были три закона в поврежденном позитронном мозгу?
Лаки стоял, пытаясь разобраться во всем этом и угрожая роботу своей смертью, в то время как почти сошедшая с ума машина надвигалась на него с расставленными руками. Дилемма, которую Лаки предложил роботу, могла усилить его помешательство. Лаки осмотрительно отступил.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он.
Робот ничего не ответил. Лаки подумал, что если он готов нарушить первый закон, то это должно быть результатом полнейшего разрушения мозга. Чтобы быть способным на такое, позитронный мозг должен распасться на части. С другой стороны, робот находился здесь уже в течение нескольких месяцев и мог находиться еще неопределенное время. Лаки всё говорил и говорил, надеясь выиграть время.
— У тебя болит голова?
— Болит? Я не понимаю значения этого слова.
— Нам лучше вернуться в тень, — сказал Лаки.
Он был почти мертв от перегрева. Теперь он отступал обратно в тень почти бегом.
Голос робота громыхнул:
— Я проинструктирован не допускать никаких вмешательств в данные мне указания.
Лаки вздохнул и потянулся за бластером. Очень печально, • если он будет вынужден уничтожить робота. Это была великолепная работа и Совет мог бы с большой пользой исследовать эту машину. Уничтожить механизм, не исследовав его… Этот вариант был неприемлем.
— Остановись! — приказал он.
Робот рванулся вперед, и рука его прошла на волосок от Лаки, который, спасаясь, изогнулся и отпрыгнул в сторону, полностью используя преимущество меркурианского тяготения. Если он сможет достичь тени, если робот последует за ним… Тень может охладить перегретые позитронные дорожки. Робот будет укрощен, поступки его будут логичны, и Лаки не придется уничтожать его. Лаки увертывался снова и снова,, а робот гнался за ним, поднимая металлическими ногами струйки черного гравия, который быстро опускался обратно, так как не было атмосферы, способной удержать эту пыль на весу. Это была жуткая охота: поступь робота и прыжок человека были совершенно бесшумны в абсолютном вакууме. Уверенность Лаки в успехе возросла. Движения робота становились все более неуклюжими. Теперь робот явно пытался не допустить Лаки к тени. Вне всяких сомнений, это было попыткой убить его. Но Лаки все еще не мог заставить себя воспользоваться бластером. Он резко остановился. Робот тоже. Они стояли лицом к лицу на расстоянии шести футов друг против друга. Под ними — черное пятно сульфида железа. Чернота, казалось, делала жару еще сильнее, и Лаки ощутил нарастающую слабость. Робот угрюмо стоял между ним и тенью.
— Прочь с дороги, — угрюмо проговорил Лаки.
— Я проинструктирован не допускать вмешательства в указания, данные мне. Вы вмешиваетесь, — ответил робот.
У Лаки не было выбора. Он просчитался. Ему никогда не случалось сомневаться в действенности трех законов. Почему один из них не сработал? Истинное положение он понял слишком поздно: угроза его собственной жизни меняла задачу — надо уничтожить робота. Он начал медленно поднимать бластер. И почти сразу же понял, что совершил второй просчет. Он ждал слишком долго, и накопившееся тепло сделало его тело таким же непослушным, как и тело робота. Руки Лаки поднимались слишком тяжело, робот расплывался в его одурманенном жарой сознании, вдвое увеличиваясь в размерах. Робот казался размытым в движении пятном, и на этот раз усталое тело Лаки не успело совершить достаточно быстрого движения. Бластер был выбит из его руки и поплыл, медленно падая на поверхность. Рука Лаки была зажата металлической рукой, а его талия была обхвачена второй. Даже при удачном стечении обстоятельств, Лаки не смог бы противостоять стальным мускулам робота. Никто из людей не смог бы. Сейчас он чувствовал, что всякая возможность сопротивления исчезла. Он ощущал только жару. Робот сжал объятия, перегибая Лаки, как куклу, назад. Лаки рассеянно подумал о конструктивных недостатках изо-скафандра. Обычный космический скафандр мог бы защитить его от робота. Изо-скафандр — нет. В любой момент любая из секций его могла переломиться, и это означало конец.
Свободная рука Лаки беспомощно повисла, касаясь гравия. Одинокая мысль мелькнула в его сознании. Он в отчаянии попытался напрячь мускулы. Последняя попытка дать отпор казавшейся неизбежной смерти от руки сумасшедшего робота.
Затруднения Лаки были негативной копией того, с чем несколькими часами раньше столкнулся Бигман. Угрожала ему не жара, а нарастающий холод. Он был зажат в схватке каменных «веревок» столь крепко, как и Лаки в объятиях робота. Но у Бигмана была надежда. Его онемевшие пальцы с ожесточением схватились за бластер, зажатый в руке Уртейла. И бластер высвободился, окоченевшие пальцы Бигмана чуть не выпустили оружие.
— Пески Марса! — пробормотал Бигман, подхватывая его.
Если бы он знал, где уязвимое место у щупалец, если бы он смог зажечь каждую частицу этих щупалец, не погубив при этом ни Уртейла, ни себя. Но сейчас у него был только один выход. Не особенно хороший, но все же был. Большой палец Бигмана неуклюже опустился на регулятор мощности, толкая его все ниже и ниже. Самого его охватила сонливость, что было плохим признаком. Прошли долгие минуты с тех пор, как Уртейл в последний раз подавал какие-либо признаки жизни. Клавиша регулятора почти находилась на минимальном напряжении. Он должен дотянуться до пускового крючка, нс выронив при этом бластер. Вселенная! Он не имеет права выронить его! Указательный палец коснулся нужного места и нажал на спуск.
Бластер теплел. Бигман мог заметить это по тускло-красному накалу решетки вокруг его дула. Это было губительно для решетки, так как бластер не предназначен для использования в качестве источника тепла. Да пошло все на самое дно космоса! Чувствуя, что силы окончательно покидают его, Бигман отшвырнул бластер так далеко, как только мог.
На мгновение ему показалось, что окружающее его пространство заколебалось, словно он находился на грани между сознанием и небытием. Затем Бигман ощутил первый прилив тепла, тоненький ручеек, который вторгся в его тело из блока питания, заставил издать слабый крик радости. Этот ручеек означал, что энергия больше не уходила в ненасытные тела сосущих тепло щупалец. Он шевельнул рукой, поднял ногу. Они были свободными. Щупальца исчезли. Свет его фонаря становился все ярче, и Бигман смог разглядеть то место, где лежал бластер. Только место, но не сам бластер. Там, где он должен был лежать, находилась серая масса медленно движущихся переплетенных щупалец. Изогнувшись, Бигман достал бластер Уртейла, поставил регулятор напряжения на минимум и бросил его вслед за первым. Он должен был задержать этих каменных змей, если энергия первого бластера иссякнет.