Трифона искали два дня. Ираида несколько раз бегала к своему рукомойнику – видимо, тревоги последних дней не прошли даром. Ольга бесцельно бродила по окрестным улицам, рассматривая соседских гусей. Степан с недоумением разводил руками, рассказывая мужикам о пропаже знаменитого гусака.
Потом, неделю спустя, Звягин обнаружил у озера в камышах раздувшееся от жары тело мертвого гусака со свернутой набок шеей. Как оно могло там оказаться, было одному Господу Богу известно. Может, созоровал кто из чужих? А может, под мотоцикл попал или под машину? Мало ли кого только летом к коромысловским озерам не приносило? Разве углядишь?!
Детям о случившемся ничего не сказали. Ираида наотрез отказалась теперь держать птицу. Хлопотно. Если только кур. Для яиц. К тому же, у Звягиной появилось новое дело – периодически она выбегала во двор, звала Ольгу, разворачивала ее лицом к солнцу и с пристрастием рассматривала лиловую метку. «Нет, – сокрушалась она. – Не пропала!»
Один Вовка сохранял спокойствие, уверенный в том, что Трифон принял свое прежнее человеческое обличие и ушел с их двора на своих двоих.
– Ты ж говорила, – шептал он Ольге ночами.
– Чего я тебе говорила?
– Пятно исчезнет… Трифон станет человеком и на тебе женится.
– Так пятно же не исчезло, – показывала Оля на свой нос.
– Ну исчезнет же! Он же не просто так ушел?
– Ну ведь ушел!
– Так придет! – убеждал сестру Вовка.
– Не знаю… – сомневалась Оля.
– Точно придет! – убеждал сестру мальчик и через минуту засыпал.
Пришел сентябрь. Полина Михайловна приняла новый класс, среди учеников которого значился небезызвестный Вова Звягин. В шкатулке у Ираиды с того времени сохранилась небольшая фотография. На крыльце школы стояла поседевшая за последние дни лета Полина Михайловна, держа за руку своих внуков – худого белоголового мальчика и девочку. Толстую и кудрявую. По имени Оля. При близком рассмотрении фотографии было видно чистое девичье личико. Без пятна.
Счастливо оставаться!
Психологи говорят о прелестях полной семьи. О положительном примере родительской пары в формировании навыков компромисса, наконец, о непременном счастье ребенка, выросшего в полной семье, и о «насыщенной гордости» родителей, сумевших ее создать и сохранить. Конечно, на полном серьезе об этом вещают отнюдь не все инженеры человеческих душ. Но на первичном приеме у детского психолога одним из первых прозвучит вопрос: «В какой семье воспитывается ребенок?» Причем, если семейная община состоит из деда, бабки, мамки, няньки, братьев и сестер, теток и дядек, но в ней отсутствует, например, папка, такая организация реального права на существование не имеет и пользы соответственно принести не может ни ребенку, ни обществу. Можно подумать, в полных семьях счастье растет, как фикус в кадке. Знай себе поливай.
Семья Мальцевых полная. Состоит из трех человек. Не считая многочисленных родственников с обеих сторон, а также друзей, давно приобретших статус родни. В этой семье живет дивная девочка с круглыми плечиками и изнуряющим аппетитом. Каждое утро она оглаживает свое наливное тело и вожделенно сообщает:
– По-моему, я похудела.
– По-моему, тоже, – соглашается ее мать и отбирает за обедом (завтраком, ужином) очередной кусок белого хлеба, обильно смазанный сливочным маслом.
– Какая вкуснятина! – поет дочь в отцовское ухо, вслед за чем на ее тарелке оказывается «братская помощь» в виде хрустящей горбушки, смазанной не только маслом, но и густо посыпанной сахаром. Стаскивать ее с детской тарелки явно не с руки, поэтому мать встречно шепчет на ухо дочери:
– Посмотри, какая стройная девушка!
– Где?! – теряет та бдительность.
– Да вот. – Мать показывает глазами.
– Ты что?! Мама! Это же корова!
– Ну что ты? Вполне ничего. Она всего-то и съела за завтраком пару кусочков белого хлеба с маслом.
– Да-а-а? – удивляется Маруся. – Всего одну па-а-ару?
– Ну… может быть, две, – идет на попятную Тамара.
– А сколько съел папа?
У Виктора в этот момент во рту скрылся очередной бутерброд с сыром.
– Ему можно, – признается Марусина мама, дабы не дискредитировать мужа, с одной стороны, а с другой – сохранить наметившуюся линию в разговоре.
– Почему? – резонно парирует девочка.
– Потому что он мужчина.
– Интересно, – язвит Маруся, – мыть посуду, значит, дело женское, а есть из нее, значит, мужское?
– Увы… – притворно вздыхает Тамара.
– Это несправедливо, – резюмирует девочка и с горечью добавляет: – В нашей семье больше всех ест папа, а мыть посуду ты заставляешь меня!
– Угу, – соглашается ее мать. – Еще я заставляю тебя чистить зубы, менять трусы, ходить в школу и следить за фигурой.
– Мыть полы, – добавляет Маруся.
– Мыть полы, стирать пыль…
– Разбирать стол, – подсказывает Машка.
– Разбирать стол. И еще поменьше вступать по этому поводу в дискуссии, – завершает перечисление Тамара и перекладывает мужу на тарелку свой омлет.
– Я не буду, – сопротивляется тот.
– Будешь-будешь, – обнадеживает его дочь и, воспользовавшись случаем, сбрасывает заодно и свой пансионатский завтрак.
Соседка за столом укоризненно смотрит на Марусю, потом на ее родителей и доброжелательно изрекает:
– Неправильно воспитываете ребенка!
Тамара с Виктором переглядываются:
– Это почему?
– Ребенок разговаривает с матерью как с подругой. И с отцом…
Отец в это время закипает, а Тамара с улыбкой отодвигает от себя пустую тарелку и небрежно роняет:
– Нам нравится.
Маруся вступается за родителей и подливает масла в огонь:
– Им нравится.
– Какая непочтительная у вас девочка! – продолжается беседа о воспитании.
– Я та-а-ак на маму похожа, – искренно приоткрывает завесу над семейными тайнами Маруся и ласково смотрит на собеседницу.
Та в возмущении отводит взор от недетски-детского взгляда, трясет кудельками, и беседа прерывается, ибо следующая реплика по логике жанра должна была бы быть адресована нерадивой матери. А ведь та, соседка видела, и вино пьет прямо на лавочке у пансионата, и курит, и… Одним словом, соседка себе этого позволить не может и, отдуваясь, выбирается из-за стола.
– Тетя Зина, – останавливает ее Маруся, – а вы чай не допили!
– В другой раз, Машенька, – притворно улыбается та девочке и направляется к выходу, сметая на своем пути официантку.
– Какая нервная! – делает вывод Маруся и вопросительно смотрит на мать.
– Машка! Я тебя выпорю.
– За что-о-о? – изумляется любительница подискутировать.
– За все-о-о! – безапелляционно заявляет Тамара.
– Тома, – примиренчески вступается Виктор за дочь, отчего та распустила крылья и, скорчив наивную рожицу, хитро спросила:
– За все-о-о?
– За все, – подтвердила Тамара и резко встала из-за стола.
– Прямо здесь, мама? – потупила глаза девочка.
– Не дождешься, дорогая. Чтобы вся столовая упрекала меня в рукоприкладстве?! В номере, естественно. Ну… на крайний случай, по дороге к нему.
– Мамочка, – заюлила Маруся, – а кто же тогда пусенек покормит?
– Папа твоих кошаков покормит.
– Томочка, мы же с Машкой договорились котят кормить!
– А мы с Машкой договорились, что она будет вежливо разговаривать и нормально себя за столом вести.
– А что я сделала-то? – недовольно буркнула Маруся.
– Что-то ты осмелела, я смотрю. Еще разные тетки будут мне замечания делать, что дочь у меня хамка!
– Мама, она не говорила, что я хамка.
– Нет, именно это она и говорила, – рассвирепела Тамара.
– Мамочка, она говорила, что вы плохо меня воспитываете и я непочитательная.
– Какая? – опешила мать, а Виктор скорчил свирепую рожу, чтобы не засмеяться не к месту.
– Непочитательная. Почему непочитательная? – рассуждала Маруся. – Если надо, я всегда почитаю. Хотите, три раза в день буду читать? По двадцать страниц?
Пришла Тамарина очередь улыбнуться:
– Ладно, проехали. Пошли на море!
– Как скажете, девочки, – обрадовался Виктор и завернул в салфетку остаток сосиски.
Семья Мальцевых направилась к выходу.
– Апсны, Апсны, Апсны… – бубнила Машка, спускаясь от Новоафонского монастыря.
– Что ты заладила? – поинтересовалась Тамара.
– Апсны, мама, – это Абхазия. А Абхазия – страна души! – процитировала Маруся официальный лозунг гостеприимного абхазского края. – Президент Абхазии – Багапш, магазин – адекьян, аптека – пьтека… – Из Машки лилось, как из рога изобилия:
– В Апсны ни одной сосны!
Один кипарис.
Один эвкалипт.
У бедной Маруси животик болит…
– Кто автор? – поинтересовался Виктор.
– Автор – Мария Викторовна Мальцева, 2001 года рождения, ученица 4-го «Б» класса гимназии № 1 города… – без ложной скромности провозгласила девочка.
– У тебя что? Понос? – всполошилась Тамара.
– Нет, – воспротивилась Машка, – у меня – жидкий стул. Кстати, – добавила Маруся, – а почему какашки называют стулом?
– А почему ногти на руках называют ногтями? – задал дочери встречный вопрос Виктор.
– Ногтя-а-ами? – переспросила Машка. – А надо как?
– Руктями, – засмеялся отец.
– Руктя-а-а-ами?
– Руктями.
– Потому что руки? – уточнила девочка. – А ногти, потому что ноги?
– Соображаешь! – похвалил Виктор.
– Я сообразительная, – скромно подтвердила Маруся. – Правда, мамуля?
– Правда, Машуля. Только самые сообразительные дети, как ты, не моют руки после туалета и едят яблоки, поднятые с грязного песка.
– Я один раз всего.
– Ну так хватило же. Всего один раз – а на горшке уже раз пятнадцать посидела.
Машка насупилась:
– Я же не специально.
– Нет, конечно. Ты нечаянно. Как обычно. Сначала ныряешь до рвоты, потом с земли подъедаешь до поноса…
– Ну ладно, Тамара, бывает. Все дети на море через это проходят.