– Моя не убежит. Я побегу. Побегу я, Ир.
– Успеешь. Про баню не забыл?
– Я-то не забыл, – Степан лукаво посмотрел на жену. – Топить сам буду.
– Не то я?! – по-доброму ворчливо возмутилась Ираида. – Кому надо, тот и топит.
– А тебе, что ли, не надо? – в ухо жене жарко прошептал Степан.
Ираида зарделась, но шагу не отступила, продолжая начатую игру:
– А то надо?!
– Посмотрим, Ирка, – уже на ходу бросил муж, не упустив случая огладить ее наливное тело.
– Посмотрим, – выдохнула Ираида. – Иди уже! Тоже мне, смотритель нашелся!
Последние слова воткнулись в Степанову спину и зависли в воздухе. Впрочем, для продолжения разговора присутствия мужа уже и не требовалось. Ираида убирала со стола, любовно ворча под нос:
– Посмотрит он… Кто на кого еще посмотрит… Смотритель… Посмотрит…
Руки привычно делали свое дело. Улыбка блуждала по лицу. Женщину томило желание.
Детей Ираида выпустила задолго до наступления вечера. Отомкнула дверь, встала в проеме, привычно воткнув руку в бок. Ни Ольга, ни Вовик навстречу не подались. Ираида подождала еще секунду и спросила:
– Эй, есть тут кто-нибудь?
В ответ зазвенела тишина.
– Нет, ну тут есть кто-нибудь, или я сама с собой разговариваю? Ольга, – позвала дочь Ираида, – ты заснула, что ли?
Не услышав ответа и на этот раз, мать шагнула в банный полумрак. Из маленького окошка струился свет. В нем плавали частицы пыли, напоминая разреженную взвесь. Поток света врезался в стоящую под окном лавку, на которой, свернувшись калачиком, посапывал Вовка. Острым углом торчали его разбитые коленки, белые кудри свешивались прямо на личико с приоткрытым ртом, из уголка которого тянулась тонкая слюнка безмятежного детского сна.
«Прям ангел», – подумала Ираида, и глаза ее увлажнились.
Второй ангел приземлился на груде грязного белья, поджав под себя ножки, обутые в стоптанные сандалики. Сквозь разметавшиеся волосы виднелись две синие отметины на многострадальном носу и подбородке.
Вид дочери матери не понравился, поэтому побудку наказанных она начала именно с нее.
– Доча, – тихо позвала Ираида, – дочь, вставай. Ты чего ж, дочь, на грязном-то белье улеглась? Места, что ли, другого не нашла?
Оля тихонечко застонала и перевернулась на другой бок.
Ираиду Семеновну дочерний ответ не удовлетворил:
– Ольга, – сказала она чуть громче, – ты меня слышишь? Вставай давай.
Девочка слышала материнский голос, но просыпаться не торопилась. Ираида наклонилась к дочери и откинула с ее лица волосы. Оля зашевелилась, приоткрыла один глаз и вполголоса пожаловалась:
– Ма-а-ам, больно…
– Где, дочь, больно? – засуетилась женщина.
– Здесь… – Девочка показала на подбородок, по которому от банной духоты разлилась синева, отчего в лице появилась явная асимметрия.
– Эк тебя разнесло… – посетовала Ираида.
Ольгу материнские слова напугали, она заплакала.
– Чего ревешь? – запричитала Ираида Семеновна.
– Бо-о-ольно, – скулила девочка.
– А кто виноват? Кто виноват, я тебя спрашиваю?
Мать наскакивала на дочь с бесполезными вопросами не случайно: ей было страшно. Поэтому чтобы скрыть собственное замешательство, женщина перешла в наступление, но уже на сына.
– Эй, Вовка, вставай!
– Я и не сплю, – буркнул малолетний разбойник, понимая, что мать не ограничится заключением в бане.
– Сестру чуть не убил! Не спит он!
Вовка предусмотрительно молчал. История с Трифоном, придуманная бабушкой, лишила его малейшей способности к сопротивлению. Он сел на лавке, поджав ноги, и низко опустил голову. Ираида позу смирения расценила за нежелание признать вину и рассвирепела:
– Ты чего голову-то опустил? Чего не смотришь? Смотри давай, чего натворил.
Вовка поднял голову и посмотрел на сестру. Из припухших со сна глазенок катились слезы. Ольга от увиденного заскулила еще сильнее. Правда, уже не одна, а в унисон с братом.
Ираида растерялась и уже готова была заплакать вместе с детьми, но, как ей казалось, вовремя взяла себя в руки:
– Господи, ну что это за дети? То убивают друг друга до полусмерти, то ревут от жалости! И вместе не могут, и врозь не живут! Ну почему, Господи, у меня все не как у людей?!
Дети, услышав знакомый текст, звучавший сегодня неоднократно, на секунду приостановили слаженный вой. Мать, воспользовавшись паузой, привычно воткнула руки в бока и, набрав воздуха, заголосила:
– Во-о-он с глаз моих! Чтоб глаза мои на вас не глядели, обормоты несчастные! До вечера чтоб мне на глаза не попадались, а то я за себя не ручаюсь! – вошла в раж Ираида.
Дважды повторять не было необходимости – через секунду в бане никого не осталось. До прихода Степана жилое пространство Звягиных накрыла тишина.
Пока муж топил баню, Ираида любовно готовила чистое белье и перестилала постели. Пару раз она подходила к зеркалу и пристально в него смотрела. В зеркале виднелось потное раскрасневшееся женское лицо, озабоченное и сосредоточенное. Ираида Семеновна словно не замечала залегших в уголках глаз морщин, резко обозначившихся носогубных складок. Нравилась себе Ираида, и все тут. Правда, одной переживать собственную красоту было тяжело. Просто невыносимо. Пришлось позвать дочь.
Ольга поднялась на второй этаж без особого энтузиазма, предполагая, что получит очередное задание. Не обнаружив мать в детской, она повернулась в сторону родительской спальни – сквозь приоткрытую дверь угадывалось какое-то движение.
– Господи ты, боже мой, – взмолилась девочка. – Ну что ей еще от меня надо? Ведь только выпустила.
– О-о-олька, – заорал снизу Вовик. – Ну, где ты там? Идти-и-и надо!
– Щща-ас, – шикнула Ольга вниз и приоткрыла дверь. – Ма-а-ам?
– Доча! – обрадовалась Ираида прибывшей группе поддержки, но главный свой вопрос не задала.
– Звала? – уточнила девочка, экономя драгоценное время, отпущенное до бани.
– Отец там чего? Баню топит? – немного в сторону поинтересовалась мать.
О том, что баня топится, можно было догадаться и так. Сквозь распахнутые окна сюда, на второй этаж, долетал соблазнительный запах дыма. Ольга с недоумением посмотрела на мать:
– Топит.
– А Вовку ты, Оль, накормила?
– А чего его кормить-то? Он же не ест ничего! – искренне изумилась девочка.
– А гусей? Гусей смотрела?
– Ма-а-ам! Ты чего? Ты ж сама сказала к загону не подходить.
– Ой, и ты послушалась?!
– Я ж в бане сидела, – уклончиво ответила Оля.
Ираида на секунду замолчала, собралась с силами и задала свой главный вопрос:
– И как я?
– Чего? – не поняла девочка.
– Ничего. Как я выгляжу, доча?
Ольга поперхнулась от обрушившегося на нее доверия и внимательно посмотрела на мать. Та, опустив руки, смиренно ждала приговора. Девочка смерила Ираиду строгим взглядом и почему-то басом ответила:
– Краси-ивая.
– Правда? – заулыбалась женщина.
– Ма-ам, ты чего?
Ираида весело рассмеялась:
– Чего-чего? Ничего! Хо-ро-шо просто!
Ольга недоуменно смотрела на мать, не понимая, что происходит. Но на всякий случай как-то криво улыбалась. Ираида схватила дочь за руку и с силой потянула к себе. Девочка не сопротивлялась.
– Встань сюда! – скомандовала женщина и развернула дочь лицом к зеркалу. – Смотри!
Ольга вытаращила глаза что есть силы, отчего ее изображение в зеркале приобрело испуганный вид. За спиной лукаво щурилась мать. Больше в зеркале ничего не было.
– Ну как? – шепнула Ираида. – Похожи?
Детский взгляд наткнулся на уродливое пятно, навечно поселившееся на носу, и посуровел:
– Не похожи, – дернула плечом Ольга и вывернулась из материнских рук.
Настроение было испорчено.
– Доча, ты чего?
– А то ты не знаешь чего, – буркнула девочка и направилась к двери.
– Я тебя не спросила: отец баню топит?
– Ты меня спросила. Топит.
– Ну ладно, – согласилась Ираида. – Пусть топит.
– Ма-ам, – взмолилась Оля, – я пойду?
– Куда еще?
– Меня Вовка ждет.
– Где он тебя ждет?
– Внизу.
– Ага, – согласилась мать. – Когда не надо, он тебя всегда ждет. Что за дети! – завела Ираида свою привычную песнь.
Впрочем, слушать ее уже было некому.
Вовка, расставив ноги, стоял около калитки. Его мучило любопытство – по улице чинно шествовало стадо гусей. Домашняя птица, запертая в загоне, услышала движение близких родственников и призывно загоготала.
– Есть! – восторженно произнес Вовик и стремглав понесся к дому навстречу выпорхнувшей сестре.
Ольга под впечатлением от материнского эксперимента злобно бурчала себе под нос: «Похожи… очень похожи… еще как похожи…» Девочка обернулась и показала язык распахнутым окнам. Завершив акцию протеста, маленькая бунтовщица сжала кулачки и, не глядя перед собой, устремилась вперед. Далеко Оле уйти не удалось – на пути возник Вова:
– Олька! Гусей погнали.
– Ну и что?
– Давай Трифона выпустим!
– Это еще зачем? – полюбопытствовала сестра.
– Ну как зачем?! – наскакивал Вовка. – Посмотрим.
– Тебе мать потом посмотрит! Давно в бане не сидел?
– Как ты не понимаешь, – огорчился мальчик. – Он же король!
– Кто король? – не поняла Ольга.
– Он!
– Да кто?!
– Да он! Он!
Оля строго посмотрела на брата и презрительно переспросила:
– Трифон, что ли?
Вовка в ответ закивал головой.
Оля подумала:
– И че будет?
– Посмотрим, – успокоил сестру Вовик.
Посмотреть на выход Трифона в свет дети не успели. Степан прокричал домочадцам:
– Ба-а-ня го-то-ва!
Первой откликнулась Ираида:
– Ты чего, Степ?! – высунулась она из окна. – Звал меня, что ли?
– Готова баня. Собирай детей, Ирка.
Услышав родительские голоса, Ольга с Вовкой ринулись к дому небольшими перебежками, стараясь не вызвать подозрений матери, строго-настрого запретившей не просто открывать загон с гусями, но даже подходить к нему. Второпях Вовик забыл о том, что отодвинул щеколду и даже чуточку, можно сказать, самую малость, приоткрыл калитку. Одним словом – выпустил Вовка гусей.