ьный по скорости речитатив, едва успевал отпечатываться в сознании. И такого варианта этой песни у нас не было.
Лялька с визгами рванула на этаж танцпола упрашивать Мистика скинуть ей запись, Люлька не долго думая полетела за сводной сестрой, чтобы та не отчеблучила что-нибудь дикое, а я сперва шагнула за ними, но, глянув на часы, пошла к чил-аут зоне, где договорились встретиться с Клейстером. Сфотографировала вечно забронированный столик за бархатными канатами на возвышении в ВИП-зоне и дернулась от сдавленного смешка, раздавшегося чуть не в самое ухо:
- Гелька, ты сколько его фоткать собралась? - Макс, тот самый Клейстер, которого ждала, толкнул меня в спину, обхватив одной рукой за талию. Подвёл вплотную к канатам и показал на центральное место. - Вот тут он сидит.
- Очуметь!
От близости к святому месту у меня затряслись руки, а перед глазами возникла виденная уже картинка - Фил, сидит на этом самом диванчике, неторопливо затягивается сигаретой и выпускает дым через нос.
- Очуме-е-еть!!!
- Да ладно? - парень снял один крючок со столбика и приглашающе повел ладонью. - Плюхайся. Перетереть вопросик надо.
- Глыть… Э-э-э… Да?
- А близняшки где?
- Там, - махнула я в сторону танцпола, опускаясь с опаской на край диванчика. - И они не близняшки. Сводные сестры, - поправила Клейстера, не сразу догадавшись, что он шутит.
- Ха-ха-ха! Гелька, выдохни уже, это просто диван! - захохотал Макс, щёлкнул пальцами свободному официанту и спросил. - Чё пить будешь? И сестричек зови. Им тоже в тему будет.
- Ага! Да! Сейчас! - закивала, давя на иконку дозвона, выбрав Люльку. - Люля! Давай вниз!
- Чего!? Не слышу нифига!
- Вниз идите! - проорала я, безуспешно силясь перекричать гремящую в динамике музыку. - Фил!
Кодовое и волшебное слово сработало на раз-два. Вызов сбросился, и уже через пару минут около столика застыли двумя статуями Корюшкины с открытыми в изумлении ртами.
- Это… это же… - первой отмерла Лялька, с жадностью смотря на диванчик, меня на нем и три бокала с бутылкой шампанского. - Люля, я сейчас кончу! Ущипни.
- Потом, - захохотал Макс, кивая щипающим друг друга девчонкам садиться. - Разговор к вам есть.
- Ага… Да… Глыть… - синхронно повторили они, аккуратно протискиваясь между столом и диванчиком, стараясь не касаться того места, которое было обозначено Клейстером едва ли не святыней. - О-о-о!
Хлопнула пробка, по тонким стенкам бокалов поползли первые пузырьки, а мы, ну три дуры одним словом, не нашли ничего лучшего, как сделать селфи. Такого у нас ещё тоже не было.
- Алло, гараж, - хохотнул Макс. - Завязывайте. Ещё не хватало после вас обивку менять.
2. Тарелочный фреш, девочки!
Я уж не знаю каким чудом утром смогла оторвать свое тельце от дивана с первыми трелями будильника, дотащить его до "Прованса", в котором работала посудомойкой, и не опоздать. Не самая престижная работа для кого-либо. Но потерять единственную, где не требовалось диплома и при этом неплохо так платили, чтобы потом снова зависеть от мамы и ее настроения, мотивировало очень сильно. Тем более, в ресторане можно было прихватить смену-другую официанткой, а это уже чаевые. Иногда очень щедрые. Шик же! Правда, предложи мне кто сегодня подмениться, не согласилась бы и сама доплатила. Халява, в виде свалившегося шампанского под переговоры, а потом и вторая бутылка, для закрепления хорошего настроения и договоренностей, в купе с пустым желудком сыграли со мной злую шутку. Да, признаюсь, напилась я до состояния еле ползающего поросёнка, и выключилась где-то в промежутке между Лялькиным предложением пойти танцевать и Люлькиным:"Ляля, вызывай такси!" Наверное, именно прозвучавшие буквы слова "такси" и стали тем самым воспоминанием, после которого организм решил, что на сегодня ему эмоций с перебором, и резко перешёл в состояние анабиоза. Выключилась я по щелчку, а вот проснулась вроде как тоже по щелчку, но с такой гудящей головой, что минут двадцать не могла понять как попала к Корюшкиным, почему рядом с диванчиком надувной матрас с дрыхнущим без задних ног Сморчком и куда делась память, где уже давно пора высечь прописную истину о моей непереносимости шампанского и последствиях его распития. Такой вот прикол - два глоточка я ещё нормально переношу, но стоит добавить поверх хоть каплю и все - утро и половина следующего дня с треском внутри черепушки обеспечены. И ведь как назло никакие таблетки не помогали. Хотя я очень надеялась и до победного верила в силу "Нурофена", принесённого Лялькой. Лучшайшие подруги на то и лучшайшие, чтобы сперва и в огонь, и в воду, и в медные трубы, а потом думать зачем нам все это было нужно, если можно обойтись и без таких последствий.
Я ещё раз зареклась пить шампанское. Домыла очередную гору тарелок. Подняла гудящую голову и чуть не разревелась - слева стояла точная копия той, которую только-только отправила в полоскание, и ещё Павел Николаевич. Его Императорское Величество "Прованса". Хотя по должности - старший менеджер. И это Угребище с маниакальной фобией и паникой на каждую пылинку протянуло свою длань - чтоб она у тебя отсохла! - к намытым тарелкам. Выбрало одну из середины и принялось изучать на наличие тех самых пылинок, растягивая процесс до неприличия и мешая мне слинять на перекур. И вот что-то мне подсказывает, что гаденькая улыбочка на его роже возникла ни разу не просто так. А через секунду прочувствовала каждой клеточкой и без того раскалывающегося мозга, насколько омерзительным и болезненным бывает простейшее движение - Павел Николаевич изволил провести пальцем по мокрой тарелке, а та издала такой звук, что все мое нутро сжалось в одну точку и заныло.
- Как праздники, Ангелина?
Чего? Какие, блин, праздники? Я сдохну сейчас!
Сдохнуть не получилось, но и выдавить улыбку тоже. Вернув тарелку обратно, их Скотинейшенство решило не останавливаться и пытать до победного. Теперь уже бокалом.
Уй, твою ж, свинота-а-а-а!
Если бы не шапочка, под которую я убирала дреды, стояла бы сейчас с торчащими из головы палками - волосы дыбом вставали от "поющего" бокала. И после такого издевательства в меня даже силой не получится залить ни глотка шампанского. Даже за миллион. Который Павел Николаевич не предложил, но включил заслуженного инквизитора всея Европы - вернул бокал и вцепился уже в блюдо.
- Неплохо, Павел Николаевич! - выпалила я, уже догадываясь, что пищать и скрипеть посудой это чудовище будет до посинения. Естественно, моего. - Пришла домой после смены и спать легла.
- Да? - спросил, а сам с издёвкой решил своим "отрубитеемуктонибудьпалец" повозюкать по фарфору. - Даже не отмечала? И с друзьями не собиралась?
- Нет! Устала очень.
Да что ж ты творишь-то… Уй-й-й… Два-то раза зачем проверять? Два? Ага. Три не хочешь, Ангелина?
- Перемой, - смилостивились их Дотошность, булькнуло блюдо в раковину и, показав на ещё одну принесенную гору посуды, постучало пальцем по запястью с часами. - Пошевеливайся!
Нет, я конечно понимаю, что праздники и "будьте добры" только для посетителей ресторана, а у его работников - работа и старший менеджер смены чуть не бог… Но так-то зачем? Ладно бы я косячила и била посуду. Видит же, Глистогонка подлизная, что мне плохо. Очки ж ещё носит, без диоптрий к слову. Были бы силы и куда уйти, треснула этим самым блюдом по башке и перчатки в усы сутенерские до полноты картины бросила. Таракан-орденоносец тапком не додавленый!
Да сам шеф Искаев над своими подчинёнными так не глумится. А он Шеф! Орет, конечно, за дело, но чтобы издеваться только потому, что может себе это позволить? Да ни в жисть. А этому Таракану Николаевичу будто медом намазано везде крутиться и скрипеть своей культяпкой. Ещё и платочком “испачканный” измеритель микробов протер…
Курить от такой “справедливости” захотелось в разы сильнее, а к двум горам посуды добавилось ещё с десять тарелок. Ненавижу шампанское! Ненавижу!
Через два часа я все же умудрилась выскочить на перекур. Взглядом спросила у зашедшего Влада, официанта, что там на поле боя в зале, увидела три пальца - считай три столика, - и кивнула на служебную дверь, спрашивая ждать его или нет. И хотя парень в ответ пожал плечами, решила не торопиться. Поставила отмокать новую партию тарелок, прополоскала на второй раз уже намытое и перегрузила в сушилку, чтобы уж наверняка отпали претензии. Только-только стянула и повесила перчатки, и здрасьте-спасибо. Принесло ведь снова на мою больную голову.
- Ангелина, а… - начал, а сам глазками своими поверх очков шкрябает.
Так и подмывало ответить "бэ", но сдержалась. На столешнице, куда составляли грязную посуду - ни тарелочки, в полоскательной раковине тоже, сушилочка сушит, отсчитывая таймером время до окончания. В "грязную" его Усатость не полезет - побрезгует. А сквозь пену при всем желании ничего не рассмотришь. Я ж щедрая и бабахнула в нее столько моющего средства, будто знала куда его Докопательность заглянет.
- Павел Николаевич, разрешите я на десять минуточек отойду?
Спросила - аж самой тошно как заискивающе прозвучало, а сама глазками ему хлопаю - ну дура дурой. Умел бы Таракан Николаевич мысли читать, позеленел от того, что в его адрес крутила. Я уж про себя так разошлась, что асфальтоукладочный каток надувным шариком покажется. Но это же мысли. И вслух я их не сказала, а попросила. И вежливо даже. На всякий пожарный снова ресничками хлопнула и смотрю - ну вот любовь у меня прямо вселенская к мазохизму и к Павлу Николаевичу особенная. Люблюнькаю, сил нет как. И усишки эти. И даже очочки - такие модненькие. Лет триста назад были. А уж платочек из кармашка торчащий так вообще - мой фетиш. Гы-гы-гы!!!
- Десять минут? - переспросил, сам себе кивнул - ну Царь во дворце до холопки снизойти решил. Только этим кивком мне выделил в два раза меньше времени. - Пять. Полный зал гостей, а ты, Ангелина… Могла бы и бросить курить, если дорожишь работой.
Еще как дорожу. Так дорожу, что раз за смену под руководством Таракана выскочить на улицу уже счастье.