"Картошка в углях, суп в котелке, макароны с тушёнкой - все с дымком от костра и такое вкусное!"
- В смысле, на сколько? - раздалось за спиной удивленное уточнение, только меня уже понесло и остановить не получилось бы при все желании:
- А может тогда сразу и шавуху купим? Чего выходных ждать?
- Ну-у-у… Купим, - почему-то все с тем же удивлением ответил Совунчик.
- Круть! - взвизгнула я, быстро проредила полки холодильника и переключилась на шкафчики, выкладывая на стол все, что попадало под определение походного.
Нырнула в нижний ящик за кормом Текилы, поставила его к пачке с макаронами и уже сама немало удивилась, увидев изумлённое лицо застывшего на пороге кухни Совунчика.
- Ты что, всерьез вот так? - спросил он, обводя взглядом меня и собранное мной.
- Ага! - кивнула я, улыбаясь и не понимая как можно в поход и не всерьез. - А что? Что-то не так?
- Да нет, просто... - Совунчик помотал головой, снова посмотрел на меня, зажмурился и отмахнулся, открывая глаза. - Забей.
- Ага, - снова кивнула я и предложила купить ящик пива. - Мы же с ночевкой?
Знал бы Совунчик зачем мне столько пива, не согласился бы, но если уж мне поперло, то поперло во все.
- Давай, - кивнул он. - А ты любишь суп со звездочками?
- О да-а-а! - протянула я, закатывая глаза. - Это же просто шик! На костре же!
Рот буквально сразу наполнился слюной, а в мыслях защелкал простой, но крайне действенный план: походная еда, пиво и я - накормлю, задабривая, напою, чтобы не брыкался, и потом, в палатке, замёрзну. Очень сильно замёрзну.
"Совунчик, и только попробуй заерепениться и вспомнить про свои угрозы, прибью!" - подумала, а вслух произнесла совсем другое и ни разу не агрессивное: - Тогда надо в магазине обязательно тушёнку взять и пакет картохи. И ещё воду.
- Возьмём. Все возьмём, Гель, - заулыбался Совунчик.
И у меня от его улыбки настроение прыгнуло так высоко, что сложно даже представить.
Судя по тому, что я увидела на полянке, куда мы приехали с Совунчиком, это место было известно очень и очень узкому кругу людей. Скорее всего трем небольшим компаниям, а то и двум. Об этом говорило количество и размеры вычищенных от кустарников и камней площадок, на одной из которых Денис начал ставить палатку, отказавшись от помощи и выпнув меня “погулять и осмотреться”.
- Ну и зря, - обиженно произнесла я, показав ему язык.
Надула губы, подождала еще пару минут и снова вызвалась помогать. Чтобы все же пойти осматриваться, услышав рычащее:
- Кошка, не лезь!
- И все равно зря! Я так-то умею, - пробурчала себе под нос.
Свистнула, подзывая к себе Текилу, и пошла с ней “погулять”.
В подтверждение тщательно охраняемой таинственности месторасположения поляны я внесла сделанные из бревен скамейки у костровища, обложенного булыжниками, стол, под которым на прожилинах лежали наколотые с запасом чурбачки, вырезанные в земле четыре ступеньки, ведущие к дощатому мосточку, с которого можно было набрать воду или нырнуть в озерцо, ну и конечно же дорогу. Сперва еще хоть как-то напоминающую привычную лесную просеку или зимник, а дальше уже условную и все больше переходящую под определение направления. С такими буераками и оврагами с идущими в их низинах ручейках, что не зная как и куда сворачивать, добраться сюда не представлялось возможным. Нет, при желании, конечно, можно. Правда пришлось бы изрядно поплутать пешком - задолбаешься топать и потом сушиться, - или на очень и очень серьезно подготовленной машине. Обычный городской автомобиль не проехал бы и десятой части того маршрута, который уверенно прополз Старичок, и то место, куда он нас привез, однозначно нравилось мне с каждой минутой все больше и больше. Как и машина Дениса.
И дело даже не в том, что Старичок чем-то походил на машину Фила. Нет. “Патриот” Ванлавочки скорее был для него частью стиля или каким-то атрибутом. Больше выглядящим агрессивно и пугающе, чем являющимся таковым. В то время как машина Дениса не вызывала у меня таких ассоциаций. Старичок не пугал видом своих колес или бампером, они подходили ему, были той частью, без которой он не был бы самим собой. И если бы меня спросили какой из двух автомобилей - "Патриот" Фила или Старичок Совунчика, - мне нравится больше, я бы без раздумий выбрала машину Дениса. Пусть старую, пусть не такую навороченную, но крутяцкую и удобную - на тех же буераках Старичок не пытался выкинуть меня из сиденья, когда "Патриот" Клейстера "козлил" на каждом лежачем полицейском. И да, этот аспект тоже стал немаловажным в плане выбора. По городу ездило три агрессивных "Патриота" - Фила, Клейстера и Мистика, - а Старичок один.
Спустившись к озеру, я потрогала воду и с довольной улыбкой пошла обратно. Посмотрела на Совунчика, обустраивающего спальные места в палатке, сперла у него из под носа топорик, которым он забивал колышки оттяжек, и выбрала из импровизированной поленницы четыре чурбачка.
- Я тебе сейчас по рукам надаю! - услышала за спиной грозный рык после первого же удара топором, но не остановилась. - Кошка, положила топор!
- Совунчик, иди в задницу! - огрызнулась в ответ, тюкнула, раскалывая сухое полешко ещё раз, и зашипела на попытку отобрать топор: - Денис! Я умею! Умею! Отколупайся от меня и не мешай!
- Умеешь? - усмехнулся он.
- Да! - выкрикнула и с вызовом предложила: - Спорим, разожгу с одной спички!?
- На что? - тут же подхватил Совунчик.
- На кошколадку.
- Легко, - кивнул он.
Вытащил из кармана коробок, вытряхнул из него все спички себе на ладонь и вернул мне, выбрав одну - с самой большой головкой.
- Подойдёт? - спросил, выгибая бровь и оторопел, когда я мотнула головой и взяла самую кривую и тощую. - Гель, ну не дури.
- Я умею, - процедила сквозь зубы.
И с упоением принялась половинить чурбачки на все меньшие и меньшие части, одну из которых все тем же топором расфигачила в щепочки. С гордостью посмотрела на наблюдающего за мной Совунчика, распушила пару щепочек "ёлочкой" и не удержалась от улыбки, услышав довольное хмыканье за спиной.
- А я говорила, что умею, - произнесла, складывая небольшой шалашик из щепочек.
- А я не против купить две кошколадки, если скажешь откуда научилась, - улыбнулся Совунчик.
Присел на корточки, наблюдая за моими приготовлениями и перестал дышать, когда я чиркнула спичкой. Она вспыхнула и едва не потухла, но разгорелась сильнее, стоило только перевернуть ее вверх ногами. Облизнула своим язычком распушенную щепочку и, словно распробовав, перекинулась на нее, разгораясь из маленького огонька в небольшой костерок, который я аккуратно обложила новыми, более толстыми дровинами.
- И!? - с вызовом спросила я, показывая на результат своих трудов.
- Где ты научилась? - изумлённо протянул Совунчик, переводя взгляд с костра на меня.
- С папой в походы ходила, - пальцем коснулась своей щеки и подставила ее для поцелуя. - Гони аванс. Что-то я не вижу поблизости ни одного магазина и кошколадок.
- Да не вопрос, - рассмеялся Денис.
Коснулся губами уголка моих. Замер на мгновение, сместился и поцеловал уже в губы. Снова застыл и поцеловал, поднимая ладони к моим щекам. Коснулся их, лаская, прихватил нижнюю губу и выдохнул, отстраняясь.
- Все равно наказана, - хрипло произнес он.
Только через мгновение шагнул вперед, прижал меня к себе и впился в губы с таким жаром, что у меня не осталось никаких сомнений - не я одна считаю оставшееся до конца этого наказания время.
- Наказана! - повторил Совунчик. Прочистил горло и прошипел, прислоняясь лбом к моему лбу: - Кошка, блядь… Прибить тебя мало…
- Фыр-р-р? - я фыркнула, проверяя насколько еще хватит остатков его упертости, и мысленно возликовала, услышав рычащее и категоричное:
- Нет! Я сказал наказана, значит, наказана!
- Ну и ладно, - вздохнула и спросила: - Мне хотя бы что-то можно делать или костра мало?
- Можно, - кивнул Денис.
Потянулся, но так и не коснулся губами моих губ. Застыл, выдыхая и проводя кончиками пальцев вниз, чтобы после рывком отстраниться и пойти к машине, шипя себе под нос что-то нечленораздельное, но очень похожее на повторяющееся и злое на себя самого:”С-с-сучка!”
При всем моем желании сделать вид, что наказание на меня не действует, а если и действует, то не так, как хотелось бы Совунчику, я едва удержалась, чтобы не ответить на его поцелуи так, как хотелось и мне, и ему. Сколько бы Денис не бычился, сколько бы не повторял, уговаривая в первую очередь себя, а не меня, наказал-то он нас двоих. Жестоко лишил и себя, и меня того, чего хотели оба. И вроде выпалил свое злое "наказана" мне одной, но тут же сам разделил его поровну. Чтобы потом рычать, ругаться, отнекиваться и отказываться замечать очевидное. То, что было ясно без слов, а после только подтверждено картами и гаданием Ляльки - мы горели друг от друга, вспыхивали от малейшего прикосновения и поцелуя. Только не плюнули на издевательство над собой и друг другом, а принялись докручивать, доводя до предела, и проверять, кто не выдержит и сорвётся раньше.
Два мазохиста.
Два придурка.
Два идиота.
И два барана, упершиеся и показывающие друг другу, что голосование за звание самой вкусной шавермы, то занятие, которого ждали, как праздника.
Ага. Так ждали, что оба постоянно косились на, слишком медленно отсчитывающие секунды и минуты, часы.
- Все, больше не могу.
Отодвинув от себя тарелку, я икнула и пригубила пива. Скормила оставшийся кусочек шавермы Текиле и развернулась на скамейке, чтобы можно было упереться спиной в край стола и немного перевести дух.
- Хорошо, что целиком не ели и ничего больше не готовили, - выдохнула и прикрыла глаза, игнорируя Текилу, вновь шкрябнувшую меня по ноге. - Ответственно заявляю, "Усть-Зареченская" вкуснее. Потом та, которую ты покупал. "Мирославская" - буэээ.
- И стоило спорить? - довольно хмыкнул Совунчик.
- А я и не спорила. Я сказала, что пока не попро