[304]. Я спросил его об этой интригующей ситуации.
«Она подошла ко мне и начала говорить: “Я так бедствую. Я такая несчастная. У меня пропал муж. Мой ребенок недоедает. У меня ужасно болят ноги…” Я прервал ее и произнес: “Что это за «я», о котором ты говоришь? Такого нет в нашем учении!” И она затихла. А я попросил: “Расскажи мне об этом «я», таком несчастливом. Где оно?” Она показала на грудь. Я сказал? “Какой оно формы? Оно треугольное? Квадратное? Круглое?” Она сказала: “Это круг”. Я сказал: “Хорошо. Представь себе этот круг в груди. Поразмышляй о нем. Не позволяй ему сдвигаться ни на сантиметр влево или вправо”. Она закрыла глаза, сосредоточившись на этом образе, а через несколько мгновений прошептала: “Оно исчезло!” И мы оба засмеялись». Последовательница осознала, что ее не существует, а поскольку ее не существует, некому и страдать.
Контролировать свои эмоции или хотя бы направлять их на что-то положительное полезно для здоровья. Благодаря нейронауке нам это стало известно, хотя много столетий этот принцип был частью буддийского учения. Далай-лама – почитатель науки: он присутствовал и выступал на ежегодной конференции Общества нейронауки, а также дал разрешение на то, чтобы его монахи приняли участие в исследованиях с использованием нейровизуализации. Он отмечает: «Гнев, ненависть и страх очень плохи для здоровья»[305]. «…Для того чтобы идти по жизни, приближаясь к преклонному возрасту и в конечном счете к смерти, недостаточно заботиться только о теле. Необходимо заботиться и об эмоциях»[306].
Люди искусства, как правило, придерживаются иной точки зрения. У меня была возможность работать над альбомом вместе со Стиви Уандером, и он часто опаздывал, потому что его переполняли эмоции, от которых он не мог отмахнуться. Однажды во время нашей совместной работы в утренних новостях сообщили о страшном пожаре, в котором погибло несколько человек. Когда Стиви появился, опоздав на несколько часов, он явно был потрясен и заявил, что просто не в состоянии перестать думать об этом несчастье. Возможно, и неплохо позволить эмоциям захлестнуть себя, если вам необходимо делиться ими с другими людьми в своем творчестве. Но для всех остальных в этом нет ничего хорошего.
Депрессия поражает людей любого возраста, причем у многих взрослых ее не диагностируют. Мы можем заметить депрессивные симптомы у себя или у близких и подумать, что для старения это нормальное явление. Однако это не так. Под депрессией я подразумеваю не грусть, которая время от времени охватывает всех, а постоянное чувство безнадежности, тоски и пустоты, длящееся более двух недель. Депрессия имеет биологические причины, и это не такое состояние, из которого можно вытащить себя, «взбодрившись». У пожилых признаки депрессии не всегда проявляются так, как у людей помоложе. Гораздо чаще они выражены не в виде грусти, а в виде вялости, отсутствия мотивации и нехватки энергии. Следовательно, люди преклонного возраста могут даже не осознавать свое состояние. А некоторые ошибочно считают его естественной частью старения. Однако депрессия – это не нормальное явление и ее необходимо лечить.
К счастью, среди людей зрелого возраста такое расстройство встречается реже, чем среди молодых[307]. Но это не говорит об отсутствии опасности. У 80 процентов людей преклонного возраста есть хотя бы одно хроническое заболевание, а у 50 процентов – два и более. Образ жизни и биологические изменения, вызванные болезнью, могут усиливать депрессию, так же как замедление и износ различных систем организма. С этим расстройством связывают действие некоторых рецептурных лекарственных препаратов. Многие пожилые люди плохо спят, поэтому принимают средства от бессонницы, а их постоянное употребление действительно может вызвать депрессию даже после непродолжительного применения. Преимущества хорошего сна полностью нивелируются депрессивным настроением, в котором находится человек в течение дня. А вот эпизодический прием лекарств в случае периодических приступов бессонницы может принести пользу. Некоторые другие препараты, например эстроген, гипотензивные средства, статины и опиоиды, тоже способны приводить к появлению депрессивных симптомов.
Депрессия в преклонном возрасте – самостоятельная причина недееспособности, которая может усугубить имеющиеся недомогания, замедляя восстановление после травм и болезней из-за снижения иммунитета[308]. Не следует недооценивать и сокращение повседневной деятельности, сопровождающее старение. Занятия, от которых мы раньше получали удовольствие, могут стать физически трудными, болезненными и даже опасными, что только усугубит плохое психическое состояние[309].
Факторы риска развития депрессии в пожилом возрасте согласуются с триадой «гены, культура и возможности», о чем мы уже не раз говорили, а также со взаимодействием ее элементов. Среди них – генетическая предрасположенность, возрастное изменение объема мозга и скорости обработки информации, стрессовые события. На бессонницу, ставшую для многих частью старения, во многих случаях не обращают внимания как на фактор риска развития поздней депрессии, несмотря на то что она поражает 25 процентов мужчин и 40 процентов женщин в возрасте 80 лет[310]. Нарушение целостности гипоталамуса, который регулирует цикл сна и бодрствования, как и возрастное уменьшение выработки мелатонина и других нейрогормонов, тоже вносит вклад в возникновение расстройства сна. Если вы не высыпаетесь ночью, различные нейронные и физиологические системы начинают давать сбой. Поддержание правильной гигиены сна, подробное описание которой вы найдете в главе 11, почти всегда эффективнее лекарственных препаратов.
Кровоснабжение головного мозга с возрастом ухудшается – порой просто из-за сокращения физической активности, а в других случаях из-за естественной деградации кровеносной системы и образования атеросклеротических бляшек. И это может привести к возникновению сосудистой депрессии, при которой формируются участки гиперинтенсивности белого вещества, атрофированные из-за недостатка кровоснабжения, и нередко довольно обширные. Симптомы депрессии зависят от размера таких поврежденных участков белого вещества мозга.
На представленном ниже рисунке показаны некоторые факторы риска и соответствующие факторы защиты, распределенные по возрастным категориям.
Рисунок взят из: A. Fiske, J. L. Wetherell, and M. Gatz, “Depression in Older Adults,” Annual Review of Clinical Psychology 5 (2009): 363–389.
С учетом всего сказанного может показаться неожиданным, что депрессией не страдает больше пожилых людей. По всей вероятности, сильнее всего от этого расстройства защищают три категории факторов. Во-первых, наличие ресурсов, которыми располагают некоторые люди преклонного возраста, например: здоровье, когнитивные функции, финансовая обеспеченность для удовлетворения повседневных нужд. Во-вторых, психологические ресурсы: за всю свою жизнь, порой методом проб и ошибок, пожилые люди осваивают стратегии и методы использования социальной поддержки для борьбы со стрессом, возникающим из-за проблем со здоровьем. И в-третьих, понимание роли значимого взаимодействия с другими людьми в ходе общественной деятельности, волонтерской работы или участия в религиозных группах[311]. В этом контексте наличие близких людей в жизни человека существенно снижает риск развития депрессии[312].
У тех, кто испытывает депрессию, низкий уровень серотонина. Так разве нельзя просто ввести им это вещество? Оказывается, нет. На то есть две причины; первая технического характера, а вторая – концептуального. С технической точки зрения нет способа непосредственно ввести серотонин, поскольку введенное с помощью таблетки или инъекции вещество не проникнет через гематоэнцефалический барьер. В конце 1980-х годов был разработан новый класс препаратов под названием селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. Они заставляют имеющийся в мозге серотонин дольше задерживаться возле синапсов. При этом мозгу как будто дается больше серотонина, хотя на самом деле просто «увеличивается пробег» того нейромедиатора, который в нем уже есть. За этим открытием последовало повальное увлечение такими препаратами – например, прозаком, который назначали многим людям при депрессии.
Нейробиолог Дэвид Андерсон из Калифорнийского технологического института уже 35 лет занимается нейрохимией эмоций. В описанном выше подходе его удручает то, что серотонин всего лишь один из более сотни нейромедиаторов и нейрогормонов, поддерживающих сложное взаимодействие друг с другом. Селективные ингибиторы обратного захвата серотонина воздействуют на весь мозг, а не только на нейронные сети, требующие регуляции. В этом и состоит вторая, концептуальная, проблема. Это равносильно тому, чтобы разбрызгать топливную присадку STP по всему двигателю в расчете на то, что какое-то ее количество попадет в карбюратор. По словам Дэвида, мозг – это не просто химическая лаборатория. Его лекцию на ежегодной конференции TED по этой теме просмотрели более миллиона раз, и для многих моих коллег он стал своего рода героем. Список перечисленных выше препаратов, которые, по всей видимости, способствуют возникновению бессонницы, подчеркивает необходимость достижения тонкого баланса в головном мозге ради поддержания хорошего настроения. Даже один случай вмешательства с благими намерениями, такой как прием лекарств от болезни сердца, может все испортить.
До настоящего момента я много говорил о дофамине, однако, несмотря на всю его значимость, есть и другие важные нейрохимические вещества, которые нельзя обойти молчанием. После чтения популярной прессы создается впечатление, что дофамин и серотонин отвечают за все! Такое узкое представление выводит из себя ученых вроде Джеффри Могила. «Многие нейробиологи рассуждают именно так, но я считаю, что, скажем, через 20 лет, оглянувшись назад, мы сравним себя и свои поиски с пьяницей, искавшим ключи под фонарным столбом, потому что там больше света. Дофамин не важнее сотни других нейромедиаторов, двух сотен ионных каналов или тысячи других молекул трансдукции (передачи) сигналов. Действия, представляющие для нас наибольший интерес, заложены в очень сложных нейронных сетях»