[952]. Одиночество приводит к активации провоспалительных генов, медитация же снижает их уровень и остроту этого чувства[953] (По словам Далай-ламы, во время медитации он ощущает себя просто одним из 7 миллиардов человек, живущих на планете. Вспомните его замечания об этом в главе 1, посвященной индивидуальным различиям.) Медитация осознанности связана также с повышением содержания теломеразы[954]. Были получены доказательства, что у людей с умеренными когнитивными нарушениями и начальной стадией болезни Альцгеймера эта практика замедляет или поворачивает вспять ухудшение когнитивных функций, снижает стресс и повышает качество жизни наряду с теми нейропластическими изменениями, о которых шла речь выше[955].
В будущем, я полагаю, мы сможем планировать и предотвращать некоторые неблагоприятные последствия старения; в таком будущем мы сможем использовать знания о нейропластичности, для того чтобы написать предстоящие главы своей жизни в таком виде, в каком мы хотим их читать. И в этом будущем достижения в области медицины в сочетании со здоровым образом жизни смогут смягчить или повернуть вспять последствия снижения когнитивных функций, депрессии и потери активности – всего того, что мы слишком долго считали неотъемлемой частью старения. В значительной мере такое будущее уже наступило для тех, кто готов поставить его себе на службу.
Глава 14. Жить лучше
Если бы я знала, что проживу так долго, то заботилась бы о себе лучше.
По всей вероятности, в моем возрасте самое постыдное, что я мог бы сделать, я уже сделал[956].
О противоречии между долголетием и качеством жизни ходит легенда. В древнегреческой мифологии Эос была богиней утренней зари. Каждое утро она, облачившись в шафрановое одеяние, выезжала на пурпурной колеснице, запряженной двумя лошадьми, чтобы принести в мир новый день. Эос влюбилась в смертного юношу Тифона, принца Трои. Как богиня она была бессмертна, поэтому не могла смириться с мыслью о том, что Тифон когда-нибудь умрет и она не сможет провести с ним целую вечность. Эос умоляла Зевса даровать ее возлюбленному бессмертие, и Зевс внял ее мольбам. Однако она забыла попросить его о том, чтобы он даровал Тифону и вечную молодость, которой обладали другие боги и богини. Эос оставалась вечно молодой, тогда как Тифон стал дряхлым стариком, и у него не было сил даже двигать ногами. Он продолжал стареть, пока в конце концов не утратил разум. Эос выселила Тифона из своего дома и поместила его в покои, где он бездумно жил в одиночестве, став совсем немощным. Бессмертие и молодость – это не одно и то же.
Философ Дэвид Веллеман предлагает нам рассмотреть две жизни, которые представляют собой крайние случаи.
Одна жизнь начинается на дне, затем поднимается вверх: лишения в детстве, трудная юность, проблемы и неудачи в начале взрослой жизни, после чего в среднем возрасте наконец приходят успех и удовлетворенность, а после наступает спокойная жизнь на пенсии. Другая жизнь начинается на вершине, но идет по наклонной: благополучное детство и юность, ранние победы и награды в начале взрослой жизни, после чего следует усеянная бедствиями середина, а затем наступает прозябание в старости[957].
Предположим, мы каким-то образом дадим количественную оценку тому, что понимаем под лишениями, трудностями, проблемами, победами, наградами, успехами и удовлетворенностью. В таком случае мы просто присвоим этим элементам опыта определенное значение и подведем итог. Вы можете выбрать, с какой точностью хотите сделать эти подсчеты. Скажем, у вас был хороший год, хорошая неделя, хороший день или даже хорошая минута? Далее представьте себе, что мы оценили таким образом весь жизненный цикл и сравнили две жизни одинаковой продолжительности, но с разным распределением хороших и плохих времен, как в истории Веллемана. В количественном отношении эти две жизни могут быть идентичными, то есть содержать одинаковое количество плохих и хороших эпизодов и периодов. Если бы хорошей жизнью была та, в которой хорошее превосходит плохое на определенную величину, а благополучие просто суммируется, то обе жизни следовало бы рассматривать как в равной мере желательные. Однако большинство людей смотрят на это иначе. При наличии выбора большинство из нас предпочли бы жизнь, которая идет по восходящей, и считали бы счастливчиком человека, который живет именно так[958].
Открытие Дэниела Канемана в отношении удовольствия и боли (люди готовы терпеть боль дольше, если она заканчивается относительно приятными ощущениями) было сделано в узком контексте болезненных медицинских процедур вроде колоноскопии. Применим ли этот принцип к самой жизни? Ученый-психолог Эд Динер пришел к выводу, что применим. Он начал со следующего прямого вопроса: усиливают или уменьшают у людей преклонного возраста общее восприятие качества жизни несколько дополнительных плохих лет?[959] Другими словами, Динер попытался выяснить, какой вариант люди считают предпочтительным – прожить короткую жизнь, заканчивающуюся на высокой ноте, или долгую, заключительный этап которой отмечен страданиями и лишениями. Он также проанализировал, как близость человека к завершению земного пути сказывается на его суждениях.
Счастливая жизнь со внезапным концом считалась более предпочтительной, чем счастливая жизнь с пятью дополнительными годами, которые были просто приятными, но не такими счастливыми, как раньше. Напротив, ужасная жизнь считалась предпочтительной, если она была более долгой, при условии что последние пять лет (по-прежнему неприятных) не столь ужасны, как предыдущие годы. Аналогичные результаты показали как люди преклонного возраста, так и молодые люди; это свидетельствует о том, что, приближаясь к концу жизни, люди все равно не считают долголетие ее единственной целью. Исследование Динера подтверждает эффект «конечной точки», обнаруженной Канеманом. Со строго статистической точки зрения эти выводы иррациональны. В реальном, числовом, смысле люди, прожившие более долгую хорошую жизнь, на самом деле испытали больше удовольствия, чем люди, прожившие меньше. Динер назвал это эффектом Джеймса Дина – по имени актера, который скоропостижно скончался в 24 года на пике славы.
По мнению Веллемана, мы предпочитаем жизнь по восходящей не потому, что придаем большее значение ее финалу, а потому, что поздние события могут изменить значение того, что происходило ранее. Возможно, это обусловлено нашим стремлением придать жизни смысл. Нам нравятся истории о тех, кто осознает ошибки молодости и развивается, становясь достойным человеком. Такой жизненный путь кажется более удовлетворительным, вдохновляет и мотивирует, чем истории о людях, скатившихся на дно. На самом деле имеет значение, когда именно наступают хорошие и плохие времена. Мы чувствительны ко времени наступления событий, потому что ищем паттерны в окружающем мире, в том числе в нашей жизни в этом мире[960]. Определенное достижение может означать, что период разочарований наконец закончился, или предвещать спад, приближения которого мы не видим, в зависимости от того, на каком этапе жизни это происходит. А субъективное восприятие значения того или иного события в значительной мере зависит от того, что происходило до и после.
Все эти исследования говорят о том, что важно учитывать не только продолжительность, но и качество жизни, а также что эта проблема стоит ресурсов, вкладывающихся в изучение долголетия. Я развил эту идею в рисунках, посвященных проекту «Глобальное бремя болезней», где показано, что то, от чего люди умирают, например сердечно-сосудистые и онкологические заболевания, обычно не то же самое, что влияет на качество жизни, то есть ограничение физических и умственных способностей, боль, потеря слуха или зрения. Если прибавить к этому сосредоточенность медицины на спасении жизней и лечении болезней, а не на устранении их последствий, возникает вопрос «что дальше?». Учитывая серьезность проблемы, журнал Nature даже опубликовал статью с настоятельным призывом к исследователям заняться изучением тех долгосрочных исходов различных методов лечения, которые сегодня воспринимаются как должное[961]. В пример приводится история Грегори Они. В 16 лет юноша прошел курс лечения от лимфомы Ходжкина, принимая лекарственные препараты и лучевую терапию. Грегори видел, как многие больные из его палаты умерли. Сейчас, в возрасте 46 лет, ему приходится бороться с такими последствиями, как гипотиреоз, диабет, рак кожи, бесплодие, операция на открытом сердце и инсульт – и все они связаны с полученным лечением. Будучи детским онкологом, Грегори настаивает на том, что необходимо повысить информированность обо всем этом. «Токсичность лечения сказалась на мне», – говорит он.
Двигаясь в этом направлении, Всемирная организация здравоохранения ввела показатель под названием «ожидаемая продолжительность здоровой жизни», который отслеживает, сколько лет человек живет без существенного ухудшения по таким объективным критериям, как способность работать, ходить, одеваться, разговаривать и ничего не забывать[962]