Враги ликовали.
— Это еще не все! — сказала Волшебница. — Я сделаю так, что ни один человек не узнает, кто нарисован на этом портрете. — И Волшебница взмахнула палочкой.
Тяжелые складки розовой парчи окутали маленькую фигурку. Гирлянда мелких роз украсила подол, облако кружев возникло вокруг худеньких плеч Веснушки. В ушах девочки качнулись длинные серьги. На ногах появились туфли на высоких каблуках. Бедная Веснушка съежилась под бременем этого наряда.
Волшебница отошла подальше, прищурилась и покачала головой.
— Не годится, — сказала она. — Веснушки на носу надо спрятать. Они могут испортить все дело. Кто-нибудь узнает девчонку! — И она еще раз взмахнула волшебной палочкой.
Худенькая рука Веснушки поднялась, сжимая веер. Он наполовину прикрыл ее лицо. Теперь от прежней Веснушки остались только глаза. Они смотрели на Волшебницу, и она читала в них упрек.
— Сейчас мы справимся и с этим, — сказала Волшебница и подняла еще раз волшебную палочку, но она, до сих пор беспрекословно выполнявшая все приказания Волшебницы, бездействовала.
Голубые глаза Веснушки по-прежнему в упор смотрели на Волшебницу.
— Опусти глаза, — строго приказала она. — Я приказываю. Я требую. Повинуйся. — Но, сколько она ни размахивала палочкой, все оставалось по-прежнему. Очевидно, палочка была не совсем исправна. Волшебница вспомнила, как она помешивала этой палочкой в тазу с вареньем, и впервые пожалела об этом. Но делать было нечего. — Сойдет и так, — сказала Волшебница. — Девочка неузнаваема!
— Отличная работа! — не мог не признать Людоед, хотя и был втайне недоволен вмешательством Волшебницы. Он предпочел бы сам расправиться с Веснушкой.
— Надеюсь, ничего не может случиться такого, что нарушило бы ваше колдовство? — озабоченно спросила Золушкина мачеха. — Девчонка не сбежит с портрета?
— С нее станется! С нее станется! — заверещали сестры.
— Веснушка не должна видеть своего отражения! — сказала Волшебница. — Случись это, колдовство потеряет силу.
— Надеюсь, вы приказали убрать из вашего дома все зеркала? — забеспокоилась Людоедиха.
— Не только зеркала, но кастрюли, тазы, самовары, подносы — словом, все, в чем могло бы отразиться человеческое лицо хотя бы в искаженном виде, — успокоила Волшебница.
«Все кончено для меня! — подумала Веснушка. — Я никогда не увижу моих друзей. Они сочтут меня погибшей. Я навсегда останусь в книжке и не смогу даже заплакать, когда мне станет невмоготу».
Размышляя таким образом, Веснушка увидела, как развеселившиеся враги разбились на пары и, притопывая, стали вертеться по паркету, отплясывая польку. Закутанная в розовую парчу, беззащитная пленница смотрела, как металась по стене огромная тень Людоеда, как трепетали в ушах у Людоедихи бирюзовые сердечки, как потряхивали мелкими кудряшками Золушкины сестры.
Танцуя, они пели во все горло:
В золотой овальной раме
На стене висит портрет.
Мы теперь не знаем сами:
Ты — Веснушка или нет?
Где косички? Где приметы?
Ни одной приметы нету!
Темный зал угрюм и жуток,
В темном зале тишина.
Тут уж будет не до шуток,
Как останешься одна.
Оставайся и молчи!
В складках розовой парчи!
Без веснушек, без косичек,
Без разбойничьих привычек,
В кринолине, в парике,
С белым веером в руке!
Тише, тише, тише, тише!
Отчего скрипит паркет?
Из подполья вышли мыши
Посмотреть на твой портрет.
На портрет, где нет как нет
Ни единой из примет.
Ты — Веснушка или нет?
Шпоры на сапогах у Людоеда звякнули в последний раз. Танец кончился.
Веснушка осталась одна.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ
В самом глухом уголку леса стояла хижина Угольщика. Каждый день с рассветом Угольщик и его жена уходили работать. В хижине оставалась их маленькая дочка. Прежде чем уйти, Угольщик ставил на подоконник деревянную куклу.
— Поглядывай ни нее, дочка, — ласково говорил он. — Она будет показывать тебе, скоро ли мы вернемся.
Дверь закрывалась. Угольщик и его жена уходили по тропинке в глубину леса. Девочка провожала их глазами. Всходило солнце. У ног куклы возникала тень и медленно начинала ползти, описывая круг. Когда она падала прямо против куклы, девочка знала, что наступил полдень. «Еще ровно столько же, и они вернутся», — думала малютка и, взяв кусок хлеба, садилась у окна. Иногда ей казалось, что тень стоит на месте и нарочно не двигается, потому что не хочет, чтобы за ней подсматривали.
«Я перехитрю ее!» — думала девочка и делала вид, что смотрит в окно. Уголком глаза она все-таки следила за тенью. В глазах начинало рябить, и девочка засыпала. Проснувшись, она видела, как в небе зажигаются звезды. Пригретая за день солнцем, кукла стояла на прежнем месте, поглотив свою тень, и девочка думала, что время остановилось. Плача, она звала мать. Никто не откликался. В лачуге было тихо. Все предметы казались враждебными и незнакомыми. Казалось, кто-то чужой и страшный прячется под столом и схватит за ногу, если посмеешь встать с места. Маленькое сердечко начинало биться часто-часто. Это был страх: «А что, если родители совсем не вернутся?» Прозрачный месяц становился серебряным. Небо темнело.
— Здравствуй, дочка! — кричал с порога знакомый голос. Страхи исчезали в одно мгновение.
Угольщик разводил огонь в очаге. В закопченном котелке закипал суп. Добрые знакомые руки матери делили хлеб, и маленькая семья садилась ужинать.
После ужина Угольщик мастерил для дочки из дерева игрушки. Чаще всего то были куклы. Он придумывал для них красивые имена и умел уверить дочку, что куклы — красавицы. Девочка охотно верила этому, хотя ни у одной из кукол не было лица.
Однажды Угольщик и его жена вернулись домой, продрогнув насквозь. — Ну и погодка! — сказал Угольщик, стряхивая с куртки мокрый снег. — Ох, и невесело сейчас в лесу! Мы и не чаяли, что доберемся до дому.
Жена Угольщика поставила на подоконник свечу.
— Если какому-нибудь бедняге доведется сбиться с пути, пусть забредет на огонек. Мы прибережем для путника тарелку горячего супа.
И, словно услышав эти слова, кто-то робко постучал в дверь.
— Войдите! — сказал Угольщик.
Дверь приоткрылась. На пороге стоял Трубочист. Курточка его была в снегу. Мальчик робко жался у порога, не решаясь войти.
— Входи же, мальчик! — сказала жена Угольщика. — Скорее снимай куртку и башмаки, их надо просушить перед огнем. Садись за стол. Твой суп еще не успел остыть.
— Садись, садись, сынок! — приговаривал Угольщик, усаживая мальчика за стол. — Подкрепись.
Трубочист сбросил с плеч мокрую куртку и сел за стол. Суп был горячий и вкусный. В лачуге было тепло. За окном по-прежнему бушевала непогода.
— После ужина мы уложим тебя спать поближе к печке, — сказала жена Угольщика. — А утром ты расскажешь нам о себе, если захочешь.
— Возьми себе в подарок эту куклу, — сказала дочка Угольщика. — Она деревянная, но очень красивая. Мы дадим ей самое лучшее имя. Какое тебе больше всех нравится?
— Я знаю только одно имя — Веснушка, — тихо ответил Трубочист — Пусть куклу зовут Веснушкой. Оно лучшее на свете. И тогда уже не важно, будет ли кукла красавицей.
— Покажи, что это? — спросила дочка Угольщика, увидев у Трубочиста книгу сказок. — Это игрушка?
— Это книжка, — ответил Трубочист. — Книжка сказок.
— А что такое сказки?
— Сказки — это чудесные истории. В них участвуют Волшебницы, Людоеды, Золушки и короли. В книжке много картинок и все — разные.
— Я никогда еще не видела картинок, покажи! — попросила дочка Угольщика.
В очаге вспыхнул и погас последний голубой огонек. Угли подернулись пеплом. Стало совсем темно.
— Картинки нельзя рассматривать в темноте. Спи, ты посмотришь их утром, — сказала мать.
Все улеглись.
«Какие они добрые! — подумал Трубочист. — Они ждали меня, даже не зная моего имени, и поторопились накормить, ни о чем не расспрашивая. А я-то думал, что остался на свете совсем один. Как хорошо, что я ошибся».
Дремота стала одолевать его, мысли — путаться. Деревянная кукла без лица неожиданно открыла глаза и заговорила голосом маленькой хозяйки.
— Я никогда еще не видела картинок! — услышал Трубочист и понял, что говорит не кукла, а девочка.
— Если бы у меня была такая книжка, я стала бы совсем счастливой.
— Спи, дочка, — послышался голос матери. — Спи.
— Каждое утро, когда ты с отцом уходишь, я открывала бы книжку и до самого вечера рассматривала картинки. Ах, если бы ты знала, как тянется время, когда я одна, и как мне хочется попросить у мальчика эту книжку! — горячо и торопливо шептала девочка.
— Спи, дочка, спи, — повторила мать. — Не думай о книжке. Она чужая. Когда-нибудь я куплю тебе точь-в-точь такую же.
— А «когда-нибудь» может случиться завтра? — с надеждой спросила девочка.
Мать помолчала.
— Нет, — послышалось из темноты. — «Когда-нибудь» бывает не скоро. Надо быть терпеливой.
Девочка ничего не ответила. Ведь она лучше, чем кто бы то ни был, знала, что такое терпение: Трубочист молчал. Нечаянно подслушанный разговор заставил сжаться его сердце. Если бы он был хозяином книжки! Но книжка не его. Она принадлежит Веснушке! Как же быть? Как быть? Трубочист не спал всю ночь напролет и, только когда наступил рассвет, принял решение.
В лачуге было почти светло. У очага висела просохшая за ночь одежда. На столе стояла миска. В ней — остатки вчерашнего ужина. Хозяева спали. Теперь, при дневном свете, мальчик понял, до чего они бедны. Он взглянул на спящую девочку. Ресницы ее слиплись от недавних слез, и она судорожно вздыхала во сне, как вздыхают, наплакавшись досыта.