— Договорились.
— Вам людей хватает? — поинтересовался у меня принц Брэндон.
Ответить я не успела — в лаборатории раздалось несколько оглушительных хлопков — кто-то открывал срочный портал.
К нам под ноги вывалилась прозрачная защитная сфера, в которой был клубок тел, сплошь облепленных изумрудными клещами.
— Ричард, — выдохнул наследник. И закричал. — Внимание! Пострадал сын императора!
3
— Сколько человек? — спросил кто-то.
— Семеро. Всех по разным коконам, — скомандовал милорд Швангау.
Я вызвала семерых самых сильных целителей из госпиталей — приказ о приоритете жизни члена императорской семьи был незыблем.
Милорд Ирвин, миледи Бартон, Феликс Рэ, двое моих бывших однокурсников и двое неизвестных прибыли мгновенно.
— Держите сердце, — приказала я.
И целители стали удерживать пострадавших здесь, с нами.
Между тем маги пытались сообразить, что делать.
— Как до них добраться? — растерялся Брэндон.
— Сжечь клещей прямо на теле? — предложил наш ректор.
— Не возьмусь, — прошептал наследник.
Милорд Швангау замер, глаза запылали синевой, с рук стихийника заструилась вода. Прохладная, она проникала в сферу, вымывая из тела присосавшихся паразитов.
Я бросилась к своим шкафам, достала самую большую емкость. Хоть бы места хватило!
Милорд Швангау словно бы услышал мои мысли — воды стало меньше — ровно настолько, чтобы влезть в контейнер.
Еще двое водных магов тут же стали повторять этот маневр за милордом Швангау. Тот, что прибыл из уголовной полиции и представился графом Троубриджем и милорд Милфорд.
Тела уже раскладывали на полу, и я бросилась на поиски господина Ливанова — только бы успеть!
— На стол пострадавшего, — распорядился доктор Ливанов, как только мы с ним влетели обратно. — Лицом вниз.
Маги мгновенно выполнили приказ. Приглашать целительниц времени не было, да и свободных среди них все равно нет. Уже третьи сутки все заняты. На сон отводилось каждому по два с половиной часа по графику.
— Одежду разрезать. По лопатки. Какой занятный шрам, — говорит доктор, рассматривая грубый рубец на шее принца Тигверда. — Как жив остался…
Еще мгновение — и Ливанов ловко попадает между позвонками. Игла входит — и я чувствую, как вакцина устремляется к пораженному токсином человеку. Одновременно понимаю, что поздно — ничего не подействует. И меня берет такое зло… Да что ж такое! Человек буквально накануне узнал, что станет отцом — а его ребенок… Никогда не увидит… Будет тосковать. Как я по маме и папе. Нет. Нет! Не отдам… Не допущу. Ни за что!
Мало что понимая от злости и боли, щедро выплескиваю целительскую магию, используя жидкость вакцины как проводник. Почти так же, как несколько часов назад, когда мы готовили вакцину. Только теперь добавляю еще и свое ярое желание, чтобы этот человек выжил. Несмотря ни на что.
Потом повторяем процедуру. Уже с другим пострадавшим. И я снова вливаю магию целительства.
— У меня заканчиваются силы! — кричу, понимая, что теряю зрение.
— Два артефакта энергии нам! — слышу я приказ милорда Швангау. — Эдвард, всю силу на перстень, который у Рене.
— На какой? — раздается удивленный голос милорда Милфорда.
— На родовой. Помолвочный. Да не стой столбом!
Я справилась. Мне помогли. Осталось самое страшное — ждать результатов. А стимулирующую настойку у меня отобрали. Но я честно пыталась ее отвоевать. Не дали…
— Пап, ты не можешь уйти от нас. Мама будет плакать. И мы все — и я, и Пашка, и Рэм, — мы все тебя очень любим. Пап, пожалуйста. Ты — сильный. Ты сможешь… — раздавался в палате принца Тигверда голос Феликса Ре. Снова и снова.
Я по очереди обходила палаты.
С тех пор, как появились последние пострадавшие, прошло уже пять часов. Меня все-таки отправили спать. Принц Брэндон распорядился лично:
— Рене, вы — отдыхать! Вам через несколько часов готовить новую партию вакцины!
Кстати, такой же приказ поступил и нашему ректору, и милорду Милфорду, его брату.
Прошло пять часов. Я уже говорила? Так вот. Целых пять часов, а лучше принцу Тигверду и его людям не становилось. Но они все еще были живы. Целители, приставленные к каждому из них, разговаривали с ними, звали. Это называлось — удерживать больного. Если была возможность — вызывали родственников. Их зов эффективней в несколько раз. Даже не так. Результат пропорционален силе любви.
Я заглянула к принцу Тигверду. Капельница стоит. Еще только половина.
Феликс, не прекращая говорить, посмотрел на меня. Мальчик был бледен. Сколько часов он не спал? Он вообще ел? Надо будет найти кого-нибудь, кто его контролировал и спросить. Феликс — лучший из молодых целителей. Представляю, какой объем пришелся на его долю в сложившейся ситуации, и в каком состоянии он был к моменту, когда привезли его отца…
— Сердце? — одними губами спросила я.
Скривился. Значит — так себе.
— А мозг?
Кивнул. Вздохнула с облегчением — функционирует. Уже хлеб.
— Почки? — столько жидкости вливаем.
Радостно улыбнулся.
Уф… Можно пока выдохнуть с облегчением.
Пошла дальше.
У остальных была приблизительно та же самая картина. На мгновение задержалась у учителя Ирвина. Посмотрела вопросительно — может, у него какие-то идеи есть.
— Зовите кого-то из родных, — выдохнул он. — Уходит.
Значит, все совсем плохо.
Кивнула. Присмотрелась к его пациенту — и с удивлением опознала … барона Гилмора. Того самого, что обвинил меня в совращении его сына. Да… Стихии шутят…
Вышла. В коридоре поймала одного из водников и отдала распоряжение прислать баронета Гилмора:
— Найдите и проводите его в палату.
— Слушаюсь.
Пришло время отправляться к моим центрифугам.
Там уже бытовики ждали емкости с сывороткой — чтобы ее продублировать. А принц Брэндон — собственной персоной — прибыл, чтобы повторить свой подвиг по очистке и дезинфекции центрифуги.
Хорошо, что кушеток, на которые мы все дружно и рухнули, после того, как со всем справились, поставили уже три.
— Тяжело так работать — вздохнул Милфорд.
— И не говори, Эдвард, — насмешливо протянул наш ректор.
— Как Ричард? — спросили у меня.
— Без изменений, — ответила я незнакомому милорду, который называл сына императора по имени.
Он выдохнул. Покачал головой. И продолжил беседу уже спокойно. Даже шутливо:
— Вам в столичном университете очень…сложно. В военной академии все проще на мой взгляд. Все ходят стройными рядами. От заката до забора.
Я улыбнулась. Вспомнила наши с Чуфи закаты. Вздохнула.
— Так говорит у нас один из кадетов, мастер Пауль Рэ. Он вообще выражается …своеобразно. Но смешно.
— Пауль Рэ Тигверд? Это брат Феликса?
— Совершенно верно, — просветил меня милорд, — есть еще третий сын — Рэм Ре. Хорошие ребята. Входят в одну из сильнейших боевых пятерок курса.
— Это прекрасно! Но все же хорошо, что они учатся не у меня, — потер ладонями лицо милорд Швангау. — Хоть этой головной боли нет.
— У тебя своей хватает, Раймон. То девиц обучать велели, то преподавательница четырнадцатилетнего мальчишку соблазнила. Что ни неделя — ты со своим филиалом дома терпимости в газетах.
— Эдвард! — зарычал ректор университета.
Дальше я уже не слушала. Поднялась — и пошла. У всех на виду я плакать не буду. Ни за что. Вот вышла — и хорошо. И ничего что слезы уже текут. Значит, соблазнила. Значит — дом терпимости. Падшая женщина. Что там говорил барон Гилмор — к проституткам меня? Там мне самое место…
— Рене, — перехватил меня милорд Швангау и обнял за плечи. — Не надо. Брат же не знал, что речь идет о вас. Хотите, я его на дуэль вызову? Не плачьте. Пожалуйста.
Я закрыла глаза и прижалась к сильному мужскому телу. Милорд Швангау гладил меня по голове, шептал что-то успокаивающее.
— Добрый вечер, — раздался возле нас рокочущий мужской голос. — Проводите меня к сыну.
Я вздрогнула, резко развернулась.
— Ваше величество, — поклонился ректор, не выпуская, впрочем, меня.
Я отстранилась — стыдно-то как! Попыталась поклониться. Идея была не сильно хорошая — ловили меня мужчины уже вдвоем.
— Простите, — пробормотала я. — Мы только что с вакциной закончили.
— Миледи Агриппа, — проскрежетал император.
— Да, ваше величество, — склонила я голову.
— Ричард. Мой сын. Где он?
— Пойдемте, ваше величество.
Мы поднимались по лестнице, когда император заговорил снова:
— Целитель Ирвин говорил о новой порции вакцины. Вы будете ее вводить?
— Сначала посмотрим, как печень справляется, — машинально возразила я. — И почки.
— Вы переживаете, что не получится?
— Переживаю. Так, как сейчас, лекарства не употребляются. Без особых исследований, без апробации. Я не знаю, будут ли побочные эффекты, — я остановилась и посмотрела на императора. — Это же моя вакцина. И моя ответственность…
— Если не применять вашу вакцину — то побочный эффект для большинства пострадавших — смерть, — отозвался император. — Зараза оказалась неподвластна магии целителей. Они за эти сутки исчерпали весь ресурс — даже с учетом того, что университет организовал поставку энергетических артефактов. Видимого эффекта достигнуто не было. Так что считайте, что у вас мой личный приказ — спасти всех, кого можно спасти. А потом уже, во время восстановительного периода, когда люди будут размещены на курортах, а целители придут в себя — будете изучать побочные эффекты и учиться их преодолевать.
Я попыталась поклониться.
Император опять перехватил меня, не давая встретиться с полом.
— Оставьте это, — проворчал он. — Я чувствую, как вы слабы.
«Император чувствует… — подумала я, — значит, он может понять, что я говорю правду о том, что никогда не домогалась до мальчишки. И если попросить…»
Тут мне стало стыдно. У человека сын — при смерти. А я со своими горестями… Не хорошо.