Я распахнула перед повелителем дверь и отступила назад.
Император вошел внутрь.
Капельницу уже убрали. Феликс сидел рядом с кроватью — и держал отца за руку.
— Как он? — спросил император.
— Боюсь, услышат не только Стихии, — ответил парень.
Я облегченно вздохнула — так всегда отвечали, когда появлялась хоть какая-то надежда, и целители очень боялись ее спугнуть. Я подошла к постели больного и стала проводить обследование.
Сердце бьется. Глуховато, но сильно. Отека головного мозга — нет. Токсина в крови много. Да, завтра надо подкалывать еще вакцины — учитель Ирвин прав.
Между тем, Феликс проговорил задумчиво:
— Ночь покажет.
— Я с тобой посижу, — сказал император, пододвигая к кровати сына еще один стул.
— Как мама?
— Пока ей врем, — был ответ императора.
4
В палате барона Гилмора появился его сын. Мальчишка был зареванный, но уже успевший взять себя в руки.
— Я запретил ему говорить вслух, — устало заметил Ирвин. — Отвлекает. И очень громко.
Юный баронет гневно сверкнул глазами, но промолчал.
— Как вы? — спросил учитель.
— Устала.
— Завтра повторим процедуру?
— Через сутки. Только уже миллиграмм на килограмм веса, а не так ударно.
— Согласен.
— И надо бы всех семерых как-то взвесить. И определиться с дозировкой. На втором этапе это уже важно — почки могут не справиться.
— Вы…лечите отца? — тихо спросил меня мальчишка.
Сухо кивнула. Говорить с гаденышем не хотелось.
— Рене, завтра с утра замените меня, — обратился ко мне Ирвин. — Я отправлюсь навестить миледи Веронику.
— Император сказал, что правды ей не сообщили.
— Это так. Однако… Миледи Вероника очень проницательный человек.
— И ей сейчас более чем не стоит волноваться, — сказала я, жалея, что нельзя при посторонних прямо сказать, что женщина ждет ребенка.
— Ричард мне сообщил, — ответил главный целитель, тоже посмотрев на мальчишку. — Я слежу за ситуацией.
Я кивнула — и отправилась дальше совершать ночной обход. Зашла в свою лабораторию. Сколько тут народу! Попросила студентов перенести электронный микроскоп, чтобы никому не мешать, склонилась над ним и…пропала.
Прошло несколько часов. Я боролась как могла, по-разному переплетая готовую вакцину, целительскую магию и магию огня.
Результат был нулевой. Вакцина лучше не становилась — и токсины быстрее или эффективней уничтожать не желала.
В какой-то момент меня просто оттащил от микроскопа милорд Швангау.
— Есть! — приказал он. — А потом — спать!
Раздраженно вздохнула.
— А вы сами-то когда в последний раз ели? — поинтересовалась у высокого начальства.
Он серьезно задумался.
В результате питались мы вместе. Получился такой… мирный ранний завтрак.
— Не обижайтесь на Эдварда, — попросил меня ректор. — Он не понял, что речь шла о вас. Милорд раскаивается, поверьте.
— Вы знаете… — я пила чай, мои травы мне по-прежнему не отдавали, — мне стало вдруг абсолютно ясно, что…все бесполезно.
— Что бы вы ни делали, люди не поверят? Вы это имеете в виду?
— Даже не так. Я поняла, что домогательство и совращение — это такое исключительное обвинение, что… уже не важно — что там было на самом деле. Уже не важно, что мальчишка меня оболгал. И совсем никого не интересует — зачем он это сделал. Важно лишь то, что на мне клеймо. И что бы я ни делала, как бы ни доказывала, к какому суду не апеллировала — этого не изменить. В глазах людей я эту мерзость сделала.
— Только не в глазах тех, кто вас хоть чуть-чуть знает, — попытался меня утешить ректор.
— Генри знал… — вспомнила я своего бывшего жениха.
— Получается, что нет. Или — что еще хуже — он прекрасно понимал, что вы на такое не способны, но предпочел отойти в сторону.
— Вашим первым порывом было сдать меня барону, — напомнила я.
— И мне за это очень стыдно.
— Вы посчитали, что я сделала все, в чем меня обвиняют?
— Нет. Просто… У меня тяжелые отношения с окружением принца Тигверда. И мое заступничество… Сложно сказать — в плюс бы оно пошло или в минус. Я хотел предложить вам сменить имя. Мы с Ирвином организовали бы вам документы — и у вашего любимого главного целителя появилась бы другая ученица. Все.
— Но я сделала по-другому.
— И сейчас я понимаю, что вы были правы, — опустил он голову. — А я — нет.
Девять утра. Я проснулась, приняла душ. Переоделась уже в платье. Не то, чтобы маги, работающие над вакциной на пределе — и уже, наверное, за пределом возможностей, обращали внимание на то, как я одета. Но все же…
Зашла к принцу Тигверду — Феликс спал, а император присматривал за сыном. Мне показалось — он мысленно с ним говорил, что-то рассказывал. А быть может и спорил.
Потом обошла остальных. Узнала неутешительные новости. Из семи человек эту ночь не пережили двое. Барон Гилмор выжил.
Отпустила Ирвина. Села в кресло около кровати барона. Сын его смотрел на меня из угла, где стояла кушетка, злым зверенышем. Интересно, о чем мне говорить с бароном? Как убеждать его не умирать?
«Слушайте, Гилмор… — мысленно позвала я его. — Гилмо-о-р…»
До меня донеслись отзвуки неприязни. И эдакого брезгливого удивление — типа — что ЭТО здесь забыло. Отлично. Значит, он меня слышит. И я продолжила.
«Вы просто не имеете права умирать. Вы не извинились передо мной, не воспитали нормальным человеком своего сына — а ведь он солгал вам, не сомневайтесь. Кроме того, меня пытались убить сразу после того, как я заявила, что обращусь к императору. Вы же не хотите, чтобы вас обвинили в том, что это приказали сделать вы. Еще надо разобраться, как вас удалось обмануть. Так что со смертью своей вы погодите. Вам еще исправлять все, что натворили вы и ваш…гадкий, мерзкий, лживый избалованный отпрыск!»
Волна гнева, направленного на меня была просто удушающей.
«Трепещу, — мысленно проговорила я не без удовольствия. — Вот просто от ужаса в обморок падаю. Злитесь сколько вашей душе угодно — только … не смейте умирать!»
Визит ненаследной принцессы Тигверд, невестки императора к нам в госпиталь, случившийся через три дня, мне запомнился надолго. Если не навсегда.
Я как раз шла по коридору второго этажа. От тяжелых детей — их отдали на мое попечение — к пятерке принца Тигверда.
За прошедшие трое суток не было ни одной смерти! Я не уставала благодарить стихии. Все дети уже очнулись — некоторые порывались встать. Зла и терпения на маленьких пациентов не хватало — целители младших курсов, присматривающие за ними, стенали и жаловались. Я распорядилась закупить детской литературы и читать вслух.
Что касается пятерки принца Тигверда, в сознание еще не пришел никто. Анализы крови были лучше час от часа. Но в реальность они возвращаться не стремились…
Меня это сильно беспокоило.
На лестнице послышались громкие голоса. Я перегнулась посмотреть, кто шумит.
— Мам, вот что ты завелась?! — говорил молодой человек лет шестнадцати заплаканной принцессе Тигверд, перегораживая ей путь. — Вот с чего ты взяла, что отец здесь?!
— Отойди… Прекратите делать из меня непонятно кого! — голос женщины был тихим и немного хриплым.
Другой молодой человек молчал и с укоризной поглядывал на первого.
— Я сказала — пропусти… те…меня… — женщина согнулась, прикрывая руками живот.
— Ваше высочество! — подбежала я. — Пойдемте, я осмотрю вас.
— Рене… Хоть…ты мне не ври… Пожалуйста. Ричард… — прошептала она.
— Все потом, — решительно сказала я. — Вам надо успокоиться.
И повела миледи Веронику в свободный кабинет. Положила на кушетку, вымыла руки. Накапала настойку, которую специально разрабатывала для беременных. Обычное успокоительное слишком сильное для женщин в положении. Чуть разбавила водой.
— Какая гадость! Еще хуже, чем у Ирвина.
— Расслабьтесь, — я расположила руки над ее животом. — Замечательно, с плодом все хорошо. Это просто спазм. Вы перенервничали, и вот результат.
— Он … жив? — глухо проговорила женщина.
— Конечно! Я же сказала, все хорошо.
— Мой муж. Ричард. Рене…он жив?
— Жив, — кивнула я.
— Что от меня скрывают?
— Ваше высочество, — начала я…
Дверь хлопнула так, что мы обе вздрогнули.
— Ника, прости, — начал император. — Ричард пострадал, и мы с Ирвином решили тебя не беспокоить. Я приказал всем…
Женщина поднялась.
— Значит, все эти дни, когда я умоляла сказать правду, когда я чувствовала, что с Ричардом совсем плохо… Вы мне врали, — тихо сказала она.
И император, и его главный целитель склонили головы.
— И вы приказали врать моим детям…
— Феликс, — тут она совсем побелела, — его все время не было дома. Значит… он вытаскивал Ричарда.
— Пойдемте со мной, — попыталась я вмешаться.
— Видеть вас больше не хочу, — процедила невестка императора сквозь зубы, проходя мимо мужчин.
Мы вышли. Ее сыновья осторожно посматривали на нее.
— Мам, — начал тот, который ее не пускал.
— Я пока не желаю с тобой разговаривать, — отвечала она.
Коридор, несколько дверей. Я открываю нужную и слышу:
— Ника…
Этот стон — лучшее, что случилось со мной за последние пять дней. Хотя…Нет, не так. Это в принципе лучшее, что когда-либо случалось!
5
Дом, милый дом… На самом деле — университетская квартирка — но я успела соскучиться.
Вот уже десять дней как я не заходила домой. С той самой ночи, как ректор университета увел под домашний арест к себе. Потом эпидемия…
А сегодня вечером я поняла — все. Не могу больше. Хочу в свою ванную, а не в общий душ. Ароматная пена, свечи, отвары — чтобы все, как я люблю. Я, в конце концов, заслужила!
Это особенное чувство, когда подходишь к своему дому. Вот уже начинается величественная габровая аллея, а за ней уже и…
— Миледи Агриппа! — раздался за спиной возмущенный голос ректора университета.