Крошечное растение, способное жить внутри каменной породы. Его очень трудно обнаружить, не говоря уже о том, что растет оно далеко не во всех мирах. Единственное упоминание о нем я нашла в любимой книге «Травы известных мне миров и использование их в целительстве» — о нем писал Бармин Мирелли. Каменный мох — необходимый ингредиент «зелья забвения». Так же, в связи с описанием свойств этого растения, Мирелли упоминает о магии нейро. Интересно…
Я задумалась, и пропустила появление императора… В зале повисла тишина. Все встали и поклонились.
— Прошу садиться, — обратился его величество ко всем присутствующим. — В виду того, что ректор университета, герцог Моран, отбыл… на задание, возникла необходимость заменить его на какое-то время. Поэтому — позвольте представить: исполняющий обязанности ректора столичного университета — барон Гилмор.
Выражение лица у барона Гилмора было очень несчастным. Захотелось подойти и спросить:
— Что так?
Нет, я не злилась из-за поднятого скандала и оскорбительных обвинений. Дела давно минувших дней. Слишком много воды утекло. Однако… Как говорится: «Стихии справедливы, а ты прости». Я и простила. А Стихии… решили по-своему! Пускай посмотрит на студентов с другой стороны. Остается лишь позавидовать количеству открытий, которые предстоят милейшему барону. Или посочувствовать.
Приготовлю-ка я бутылку с успокоительным. Побольше. Как бы там ни было, а я обязана барону многим. И потом… Я же не зверь. Я — целитель.
— Хочу обратить ваше внимание, — между тем продолжал речь его величество, — что обоим ректорам — и герцогу Морану, и барону Гилмору, как исполняющему обязанности, мною лично даны самые широкие полномочия. Я требую, чтобы воспитание студентов ставилось в приоритет. Не знаю, есть ли необходимость у империи в таком количестве дипломатов, историков, искусствоведов и юристов, однако необходимость в лояльности аристократов чувствуется. Именно на этот факт я попросил бы обратить особое внимание.
Послышался негромкий ропот. Император слегка сдвинул брови — и продолжил:
— Насколько я доволен магами-стихийниками, целителями — прежде всего их подготовкой, ответственностью и готовностью служить Империи и своему императору, настолько меня огорчают студенты и выпускники прикладных факультетов. «Лидируют» студенты факультетов журналистики и международных отношений.
Снова ропот одних — и понимающие улыбки других.
— Чему вы удивляетесь, господа и дамы? — его величество обвел строгим взглядом собравшихся. — Студенты этих факультетов всегда в центре каких-то скандалов. Вспомним недавние события, когда во время летней сессии пытались обвинить преподавателя и обмануть меня. Они плохо учатся — и сдают предметы с седьмого-восьмого раза. Да-да, я отслеживаю графики успеваемости Роттервикского университета! И мне бы очень хотелось впредь этого не делать, целиком и полностью полагаясь на ответственных лиц. Однако последнее время я вынужден пристально следить за ситуацией. Среди молодежи ведется грамотная и успешная пропаганда. Студенты позволяют себе комментарии, порочащие Империю и членов правящей династии. Назначение барона Гилмора не случайно. Университет поставлен военными на контроль.
Я удивленно посмотрела на миледи Бартон. Моя начальница ответила мне таким не недоуменным взглядом. Конечно, в университете были свои проблемы — как и в любом другом учебном заведении. Но такое неуважение. Да еще и от кого? От детей аристократов — от тех, кто должен быть априори оплотом государственности и императора.
— Так вот, господа. Я не желаю на государственные деньги — вспомним о том, что обучение бесплатное и обходится казне в приличную сумму. Так вот, я не желаю содержать и воспитывать врагов империи. Как минимум — нерадивых слуг и как максимум — будущих мятежников.
Император не сдержался. Огненная магия опалила изнутри — на мгновение стало больно дышать.
— Я понимаю, что заниматься детьми вельмож сложно. Я осознаю уровень прессинга. Но — если нам удается привести аристократов в порядок в военных училищах, то и вы должны справиться.
Нас отпустило.
— К следующей неделе подготовьте планы работы с прикладными факультетами. Кроме того, я лично пообщаюсь со студентами каждого из направлений. Барон Гилмор, составьте расписание. Думаю, смогу посвятить этому пару дней.
— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился заместитель командующего.
— Привлеките принца Тигверда — пусть проконсультирует вас, — внимательно посмотрел на него император. — Он неплохо справлялся с кадетами военных академий.
— Но, Ваше величество, — обратился к нему барон Гилмор. — Не стоит забывать, что в военных академиях у воспитателей больше возможностей влиять на своих воспитанников. Там, как известно, разрешено все, что не ведет к гибели учащихся.
Снова раздался ропот — теперь уже возмущались практически все преподаватели. О том, как принц Тигверд издевался над кадетами — ходили легенды. Однажды за неучтивость наследного принца и сотоварищей даже продали в рабство в другой мир.
— Но ведь со студентами, которые учатся по направлению целительства и стихий — нет таких проблем… — протянул император. — Как-то же с ними удается договориться?
— Вы позволите, ваше величество? — поднялся заведующий кафедрой воздушников.
— Слушаю вас, милорд Бартон, — кивнул император.
— У нас, на кафедре воздушников, да это касается и всех магических направлений, включая целителей и бытовиков — немного другая ситуация, чем у коллег. Прежде всего, к нам идут осознанно — чтобы подчинить свою магию. Если молодому магу это не удастся, то он или погибнет, или выгорит. Это осознают все. Первое, чему обучают — контроль. Коллегам же прикладных факультетов я могу лишь посочувствовать. Кто к ним попадает? Те, кто не прошел отбор у нас. Те, кто слишком ленив, либо слишком спесив и избалован, чтобы так работать над собой…
Милорд Бартон сел под одобрительный шепот коллег.
— Получается, — притворно развел руками Фредерик Тигверд, — что все, кто обучается на направлениях, что вызвали мое неудовольствие — лишены магии? Как такое возможно?! Это же дети аристократов?!
— Ситуация немного другая, ваше величество, — поднялся заведующий кафедрой международных отношений. — Понимаете, наши коллеги с факультетов стихий помогают нашим студентам совладать с магией. Но не более. И это не ставится в приоритет.
— А что, простите, «ставится в приоритет»?
— Мы развиваем в них гармоничные личности, и поэтому недопустимо работать с ними так же, как с солдатами.
— По-моему, вы развиваете в них ничем не обоснованное тщеславие, — прищурился его величество. — И если так будет продолжаться дальше, то и студенты, и те, кто их обучал — все понесут наказание.
— Но, ваше величество! — выдохнул пораженный заведующий кафедрой.
— У вас год, чтобы изменить ситуацию. И если для того, чтобы объяснить всю серьезность своих намерений мне придется разжаловать в солдаты ряд студентов — я пойду на это. Если придется применить поражение в правах — я это сделаю.
Уходил его величество в такой же гробовой тишине, что и появился — только смотрели все теперь не на меня, а на него.
— Итак, — невозмутимо проговорил барон Гилмор. — Его величество дал приказ. Следовательно, он должен быть выполнен. Сейчас — четверг. Время на обдумывание — до понедельника. В понедельник — совещание с заведующими кафедрами. С утра.
— У нас занятия, — злобно ответили сразу несколько заведующих.
— Хорошо. В пятнадцать тридцать, я жду вас с планами работ и отчетами. Во вторник — с утра, перед занятиями — общее собрание всех студентов. Будем беседовать. Как вы думаете, надо оставлять отдельно первый курс?
— Много чести, — прозвучало дружно.
— Расскажите — какие методы воздействия на студентов применялись до сих пор? — спросил барон Гилмор.
— По результатам первой сессии. Зимой, — раздался общий галдеж.
— Отвечайте по одному! — нахмурился военный. — Герцогиня Моран, например. Прошу Вас, герцогиня.
«Вот, спасибо» — подумала я, но послушно поднялась.
— Мы честно предупреждаем студентов, о том, что после первой сессии будут отчисления, — начала я — и коллеги согласно закивали. — Кроме того, есть многолетнее негласное соглашение, что сессии у студентов первого курса — зимняя и летняя, принимаются максимально жестко. Особенно у тех, кто пропускал занятия. Или был дерзок.
— При этом родителей, насколько я помню, вы особенно не извещаете, — проворчал барон Гилмор.
— Об отчислении — обязательно. По факту, — склонила я голову. — С родителями, как вы знаете не понаслышке — вообще сложно. Преподаватели — всегда виноваты, дети — незаслуженно обижены.
— У вас ведутся журналы посещения? — поспешил сменить тему заместитель ректора.
— Семинарских занятий — безусловно, — кивнула я.
— А лекции?
— На усмотрения преподавателя. Я, например, не веду. У каждого из нас на лекциях — поток. Четыре группы по тридцать человек. Иногда — больше. Устраивать перекличку — долго. Пускать листок по скамьям — бессмысленно.
— Почему?
— Потому что друзья и товарищи впишут отсутствующих, — под одобрительный гомон сообщила я военному известные каждому преподавателю вещи.
— Да. Вы правы, — задумался барон Гилмор. — В военной академии с этим проще. На занятия — строем. Опять же — наказания. Чистка конюшен, мытье туалетов, работа подсобными рабочими на починке казармы — все это необыкновенно хорошо влияет на неокрепшие умы…
— Увы, — чуть поклонилась я ему. — Боюсь, что все эти меры воздействия у нас, в гражданском учебном заведении, не пройдут. Хотя бы потому, что по уставу, мы не имеем на них права.
— У вас что — студенты не отрабатывают провинности?!
— Отрабатывают, конечно. Целители убирают госпитали. Работают в теплицах с растениями.
— Остальные?
— Дополнительные рефераты, библиотека, — отчитался заведующий кафедрой международных отношений.
Преподаватели закивали.