— Не совсем.
— Тирды способны общаться с лесом. Деревья, птицы, насекомые… Мы их слышим. Чувствуем. Навыки нейро помогли мне заставить змей и клещей делать то, что я хочу! Я все время был рядом, а зелье — прекрасная маскировка.
— Конечно… Тебя не было ни в университете, ни в больнице…Тебя…Тебя нигде не было! Когда все работали по нескольку суток без сна, у…
— Совершенно верно! У Генри Бриггса были дела поважнее. Итак, лекция окончена, Рене. Я достаточно тебе рассказал. Надеюсь, удовлетворил пытливый ум исследователя. Я еще очень, очень многое могу рассказать тебе! Научить… Каким будет твой ответ?
— Я ни разу не составляла яд. Только противоядия.
— А какая разница? — усмехнулся он.
— Что будет, если я не соглашусь?
— Я тебя убью, — спокойно проговорил он. — Не хотелось бы пугать, но умирать ты будешь долго. В муках. На глазах у герцога Морана.
— Что будет, если я соглашусь?
— Ты будешь жить. И могу пообещать, что мои дела тебя не коснуться.
— В том смысле, что я не буду знать, каким именно образом вы будете использовать мои разработки…
— Да.
— У меня есть время подумать?
— Конечно, Рене! У тебя просто море времени. До утра. А чтобы думалось лучше — отправлю-ка я вас к вашему супругу, герцогиня!
— Вы развяжете мне руки?
— Конечно. Но только затем, чтобы надеть наручники, блокирующие магию. Ничего личного. Обычная предосторожность.
39
Подземелья… Безнадежно, жутко и холодно.
Генри приковал меня к решетке камеры, в которой томился синеглазый лис. Зверь лежал, опустив морду на лапы, делая вид, что спит…
— Вас всех, — улыбнулся тирд заколдованным имперцам, — я заражу бешенством — да не простым — и отправлю обратно. В окрестности университета, например. У меня как раз зелье почти готово!
— Генри, — прошептала я. — Не надо!
— Хорошего вечера, — коротко поклонился маг. — Факелы будут гореть еще пару часов. Наслаждайтесь обществом друг друга!
Я с замиранием сердца слушала, как Генри идет по коридору, поднимается по ступеням. Как хлопает дверь, через которую мы спускались в этот мрак.
— Рене, девочка моя… Как же так… — зашелестело в голове.
— Ты не ранен?
— Я был уверен, что ты в безопасности.
— Раймон, — строго спросила я. — Как ты?
— Замечательно, как видишь.
— Что же нам делать? — прошептала я, изо всех сил сдерживая слезы.
— Рене, он тебе что-то предложил?
— Работать на него.
— Соглашайся.
— Что?
— Ты должна жить. Мне есть, за что расплачиваться. Все это я заслужил. Но ты… Прости. Я не имел права на счастье, не имел права связывать с кем-то свою жизнь. Я забыл, кто я. Ошалел от счастья, и забыл… Если сможешь — прости…
— Ты с ума сошел? — перебила я его. — Не говори глупостей! Ты представляешь, что мне придется делать! Он заставит меня убивать! Не в прямую, но косвенно. Завяжет на магии слова…
— Любимая, — мягко перебил он меня. — Магия слова — это сказки. Никто не может так выстроить магическую формулу, чтобы принудить тебя сделать что-то поперек твоей воли, пользуясь тем, что ты что-то пообещала. Особенно, если вся твоя воля этому противиться.
— Сказки, говоришь? Слишком много сказок последнее время становится реальностью.
Какое-то время мы молчали. Синие лисьи глаза… Если Стихии вытащат нас отсюда, это будет мой самый страшный ночной кошмар…
— Рене, ты должна согласиться.
— Раймон, ты бы согласился?
Ответом была тишина.
— То-то, — грустно усмехнулась я.
— Я тебя люблю, — обреченно проговорил он. — И мне очень хочется спрятать тебя. Как это удалось твоим родителям.
— Такого два раза за жизнь, наверное, не бывает…
— Я, действительно, не имел права впутывать тебя в свои дела.
— Знаешь, о чем я жалею?
— Что когда-то встретилась со мной?
— Нет. О том, что у нас не было этих двух лет. С того момента, как мы увиделись.
— И что бы ты сделала, если бы увидела меня впервые? — лис поднял морду.
— Сначала запретила бы прикрывать глаза, когда я с тобой разговариваю. Потом… поцеловала бы.
— Сама? Добровольно?!
— Я бы еще много чего с тобой сделала совершено добровольно.
— В кабинете ректора?
— Бедная госпожа Миррова!
Синие глаза улыбнулись.
Это была чудесная ночь. В тот момент, когда нас накрыло — истерикой — кто ж спорит — и я стала смеяться, страх смерти отступил. Мы признавались друг другу в любви, шептали нежности, вспоминали все глупости, которые успели натворить за эти два года.
Я спрашивала у него — почему он тянул с признанием все лето — и заявляла, что готова была стать его любовницей. Он недовольно и высокомерно фыркал, потом сбивался — и смущенно признавался, что боялся ошибиться и быть отвергнутым.
— Ты? Боялся?!
— С тобой ничего нельзя было знать наверняка, — ворчал мой муж.
Он — в свою очередь — интересовался, когда я поняла, что влюбилась в него.
— Летом… — начинала юлить я.
— Лето длинное, — недовольно шелестело в моей голове.
— Я не знаю точно…
— Рене-е-е.
— Но в тот вечер, когда мы собирали землянику, я готова была просить тебя остаться. Хотя бы на ночь. Но лучше — на всю жизнь.
— Скорее всего, он убьет меня на твоих глазах. Ты не должна плакать, Рене. Помни — я счастлив…
— Раймон… Мы… мы что-нибудь придумаем! Он же…
— Он здесь не один. К замку ведет прямой портал. Кроме инквизиторов к нему примкнули аристократы западных провинций.
— Предатели…
— Есть и представители османского ханства. Те из них, что лелеют планы свергнуть Империю. Думаю, завтра будет показательная казнь. Казнить имперского палача — грамотный ход. Сейчас ему нужна кровь. Разогреть союзников. Он у цели. Не знаю, будет ли убийство ритуальным… Не уверен.
— Неужели ничего…нельзя сделать?!
— Рене…
— Нет! Нет, Раймон! Я не верю!
40
Утро пришло внезапно. Вместе с истеричным скрипом открывающихся дверей и тяжелыми шагами тюремщиков.
— Ее и зверя из той камеры, к которой она прикована, — сказал один из них.
— Доброе утро! Как спалось?
Генри выглядел плохо. С меня сняли наручники, и я почувствовала, что он на грани магического истощения. Почему? Над чем-то работает? «Вас всех, я заражу бешенством — да не простым — и отправлю обратно. В окрестности университета, например. У меня как раз зелье почти готово!» — вспомнила его слова. Нет…
— Выводите!
Щелкнул замок. Генри что-то вылил в миску с водой.
— Пей!
Синие глаза посмотрели на меня. Я очень хотела сдержаться. Но… не смогла. Лис лакал помутневшую воду. Жадно, зажмурившись. Почему-то подумала — горькое, наверное, зелье… Вспомнила, как муж не любит горечь. Противопростудное зелье заставить выпить практически невозможно. Закат. Карусель с деревянной лошадкой. «Я — маг воды!». Мороженое с засахаренными цветами. Варенье, разбавленное водой…
— Не стоит так убиваться, дорогая! Я всего лишь превращаю герцога Морана обратно в человека, — выдернули меня из воспоминаний.
Я ненавижу тебя, Генри Бриггс! Ненавижу!
Мы оказались рядом. Совсем рядом. И я бросилась на шею своему мужу.
— Я тебя люблю…
— Рене, — пожалуйста… Согласись.
— Нет, Раймон. Я не могу.
— Итак, господа… Прошу! — Генри открыл в стене замаскированную дверь-обманку.
Портал.
По привыкшим к мраку глазам, наотмашь, било утреннее солнце. Где мы? Площадка в горах. Наспех сколоченные подмостки. За ночь успели?
— Ты решилась? — Генри смотрел прямо в глаза.
— Я не могу принять твое предложение.
— Подумай, Рене. Подумай хорошенько.
— Я боюсь, что если я приму твое предложение, в дальнейшем даже смерть не послужит мне избавлением.
Человек, которого я знала, как Генри Бриггса, раздумывал несколько минут.
— Может быть, ты и права. В любом случае, — он с насмешкой и завистью посмотрел на моего мужа, — умереть вместе с любимым — что может быть романтичнее? Видите? Я великодушен!
Нас вывели на помост. Странное место. Вокруг — скалы. Ни деревца. Зрители сидели, прикрывая лица капюшонами.
— Западная провинция, — пробормотал герцог Моран. — Несколько родов Османского ханства. Вон те — инквизиторы. Все здесь!
Поднялся какой-то мужчина.
— Губернатор Западной провинции, — успел шепнуть мне на ухо Раймон.
— Казните их! — прозвучало в оглушительной тишине.
И собравшиеся разразились ликующими возгласами.
Нас растащили по сторонам, к щитам, сбитым из досок. В руках одного из инквизиторов появился кинжал, которым тот деловито стал срезать с меня одежду. Мужчина действовал неторопливо, и, явно наслаждаясь моим ужасом, нарочно резанул кожу лезвием. Кровь брызнула. Стало горячо. Перед тем как закрепить мои руки и ноги на щите, с удовольствием провел кинжалом крест-накрест по голой спине.
Жадный, исступленный крик толпы разорвал небо. Я не могла даже кричать от боли. Жаль, что от вида крови не падаю в обморок, как некоторые мои пациенты…
— Доставили приговоренных — и пошли вон отсюда. Не мешайте работать, — услышала сзади хриплый голос.
Наверное, палач. Мне отрубят голову? Сожгут? Щит чуть повернули, я заставила себя открыть глаза… Раймон!
Муж был привязан на другом щите и точно так же обнажен.
Глаза полуприкрыты. Черты лица заострились. Он…жив?
Палач это тоже заметил:
— Что это с ним, курочка? — дружелюбно спросил он меня. И обеспокоенно продолжил. — Только бы не инфаркт. — А ну, ребята, — подсобите! Вылейте на герцога ведро воды — а то он сомлел, кажется.
— Живой! — радостные крики.
Глаза мужа распахнулись. Он не смотрел на меня. Он смотрел…перед собой, чуть вправо, и я невольно проследила за ним взглядом.
Там, меж чинно сидящих зрителей, внизу, под полами черных плащей что-то мелькнуло. Еще и еще. Огненно-рыжей молнией. Чуфи! Нет! Чуф, уходи! Слышишь? Ты слышишь меня? Уходи!