Но Сашка переживала зря, эмоций ей в этот вечер досталось с лихвой.
К концертному залу она подъехала слишком рано, зрителей ещё не пускали. По старой привычке пошла вокруг, к служебному входу, даже не надеясь, да и не особо желая ловить Всеволода Алексеевича, скорее хотела посмотреть, стоит ли уже на парковке его машина. Она вообще замечала, что сегодня действует по давно заложенной программе, которая перестала быть её собственным выбором, как раньше. Она просто помнила, что надо ехать на его концерт, надо одеться как он (или как он одобрил бы), надо купить самые дорогие цветы. Надо, надо, надо. Кому надо? И волноваться надо, и радоваться предстоящей встрече. А то, что ни черта не радостно, так это ты виновата со своей адовой работой, с которой скоро в зомби превратишься.
Машина на парковке стояла. Сашка удовлетворённо кивнула и хотела уже идти назад, как вдруг увидела странную фигуру. Очень маленькая девушка на очень высоких каблуках неловко двигалась в направлении служебного входа, стараясь не поскользнуться — гололёд сегодня был страшенный, а дорожку тут почему-то никто не расчистил. Видимо, администрация зала не учла, что кто-то из артистов пойдёт от метро пешком. Однако девушка явно шла от станции, причём нагруженная как носильщик — в одной руке чемоданчик, в другой сразу два застёгнутых кофра, а на локте ещё и дамская сумка болтается. Уже на последних метрах до спасительной двери девушка всё-таки оступилась, поскользнулась и шлёпнулась на покрытую ледяной коркой землю. Сашка машинально ринулась ей на помощь.
— Давай руку!
За годы санитарства сил у Сашки прибавилось, она без труда подняла оцепеневшую от ужаса барышню.
— На ноги вставай, ну! Нигде не больно? Лодыжку не подвернула? Ходите на шпильках, а потом вся травма переполнена, — ворчала Сашка с совсем уж профессиональной непосредственностью.
Но девушка не обращала внимания. Она судорожно отряхивала кофры, которые при падении выпустила из рук.
— Господи, он меня убьёт, он меня убьёт, — причитала она. — Если на костюме хоть пятнышко, он меня убьёт.
— Кто? — скорее автоматически поинтересовалась Сашка и застыла от ответа: «Туманов!»
Вот так да, костюмерша Всеволода Алексеевича? Сашка слышала, что у него в коллективе появился новый человек, отвечающий за внешний вид артиста. И представляла она, почему-то, бабушку, колдующую над его рубашками и бегающую за ним с кисточками и расчёсками. Но никак не девицу на высоченных каблуках. К тому же лицо у девушки было смутно знакомым.
А та всё ещё отряхивала кофры, только больше размазывая по ним грязь. Сашка хотела задать ей пару вопросов, но в следующий момент двери служебного входа распахнулись и появился Ренат собственной персоной. Без шапки, в накинутой на плечи куртке и с зажжённой сигаретой. Покурить вышел. Однако сегодня интересные встречи следовали одна за другой, Сашка решила, что пора убираться отсюда. Ей вообще в другие двери. Но Ренат заметил незадачливую костюмершу и бросил сигарету.
— Тоня! Ты какого чёрта тут делаешь? Я тебе десять раз звонил! Тебя Севушка уже обыскался, он там сейчас всех поубивает на хрен! Я вон покурить сбежал, чтоб под руку не попасть. Где его костюм? Ему уже одеваться пора!
— Вот костюм, — дрожащим голосом пробормотала Тоня, демонстрируя кофры. — Я бегу уже, бегу.
— Быстро! А ты кто такая? — Ренат заинтересованно взглянул на Сашку.
— Никто, — буркнула та и собралась уходить.
Ренат ей никогда не нравился, хотя сталкивались они всего однажды, да он наверняка и не помнил, как отпихнул девчонку-малолетку от звёздного тела лет эдак восемь назад в Мытищах. Туманов давал сольный концерт в Доме культуры, а отпев положенные двадцать четыре песни, выскользнул к машине и тут же попал в лапы к местным журналистам. Пришлось коротенько отвечать на их вопросы. Артист явно торопился, нервничал, то ли куда-то опаздывал, то ли мечтал быстрее оказаться вдали от посторонних глаз. Сашка стояла в сторонке с Аделькиным фотоаппаратом и мучилась внутренними противоречиями. Она же поклонница. Единственная, наверное, в Мытищах. Она должна к нему подойти, взять автограф, сфотографироваться вместе с ним. Все поклонницы всех артистов так делают! Это же естественно! Для всех, но только не для неё. Она отчаянно стеснялась даже просто его окликнуть, а он её, конечно, не замечал. И Сашка стояла истуканом, понимая, что ещё пара минут, и Туманов сядет в машину и уедет, а у неё не останется ничего на память об этом вечере. И тогда она решилась — подняла фотоаппарат и несколько раз щёлкнула кнопкой. Пусть у неё не будет совместной фотографии со Всеволодом Алексеевичем, пусть будет просто его снимок. Но она-то запомнит, что сделала этот снимок она лично. К тому же кадр казался удачным: Туманов даже не переоделся после концерта, стоял в мокрой от пота и расстёгнутой на три пуговицы рубашке, волосы, тоже влажные, топорщились во все стороны, глаза выглядели необычно яркими и выразительными за счёт не стёртого грима.
Фотоаппарат на секунду осветил пространство автоматической вспышкой, щёлкнул затвор, а в следующую секунду перед Сашкой возник здоровенный детина, лысый, в потёртых джинсах и мятой футболке.
— Зачем снимаешь? Кто дал разрешение на съёмку?
Он даже попытался выхватить фотоаппарат. Сашка сделала шаг назад, крепче вцепляясь в чужую технику, которую ещё предстояло Адельке вернуть.
— Ну-ка вытаскивай плёнку! Мы же ясно сказали, никаких фото для прессы после концерта!
— Какая пресса? — огрызнулась Сашка. — Для себя снимаю. Руку отпусти!
— Да конечно, для себя! Вытаскивай плёнку!
— Ренат, Ренат, ты что творишь? — Мягкий баритон зазвучал где-то совсем рядом, и Сашка оцепенела, словно кролик перед удавом. — Отпусти девушку. Она не журналистка, я видел её на первом ряду.
Всеволод Алексеевич говорил тихо и устало, будто через силу. Похоже, выступление совсем лишило его энергии.
— Поехали, нас ещё в администрации ждут.
На Сашку он не смотрел, но Ренат тут же отпустил её руку, послушно засеменил за шефом в машину. Спустя минуту они уехали, а Сашка осталась, с плёнкой, которую потом так и не напечатала. С осознанием: Туманов не только видит зрителей первого ряда, и даже запоминает, но и вступился за неё. Что сразу подняло Всеволода Алексеевича, и так стоявшего в её рейтинге выше простых смертных, на уровень личного бога.
Давно это было, в другой жизни. А неприязнь к Ренату осталась. Хотя умом Сашка понимала, что директор он неплохой, раз столько лет держится при Туманове, и Всеволод Алексеевич им доволен. Но поделать с собой ничего не могла. Не нравился ей этот лысый антрепренёр с лицом мордоворота из девяностых.
Так что сейчас она поспешила скрыться, но Ренат вдруг её окликнул.
— Девушка, подождите. Один вопрос. Вы прилично одеты?
Феноменальное хамство. Вопрос очень напомнил Филиппа Аркадьевича, их преподавателя по патанатомии. Тот провоцировал абсолютно всех девушек на курсе, задавая им шокирующие вопросы и отпуская сомнительные замечания. Одну Сашкину приятельницу, возвращающуюся из столовой с леденцом на палочке, он, не моргнув глазом, спросил: «Тренируетесь, Чепурнова?» Другой, замявшейся с ответом на коллоквиуме, сообщил: «Будете стесняться, никогда замуж не выйдете». А к кому-то из парней на экзамене обратился: «Ну идите уже отвечать, хватит яйца высиживать, вы же не страус». Самое интересное, что его шутки, довольно двусмысленные, не касались только Сашки. Он уважительно и в то же время насмешливо именовал её исключительно: «Наша староста», но никогда не задевал. И всё же после года общения с ним смутить Сашку было непросто.
— Показать? Прямо тут? — нахально поинтересовалась она, глядя Ренату в глаза. — Для зрителей теперь дресс-код ввели?
Он, похоже, не ожидал нападения. Усмехнулся, закурил новую сигарету.
— Вы мне нравитесь, девушка. Просто нам нужен кто-нибудь в приличном костюме, чтобы цветы забирать у Всеволода Алексеевича. А вы так удачно тут подвернулись. Не хотите помочь артисту?
Сашке следовало бы его послать. В общем-то, ей давно следовало уйти. На центральном входе предъявить билет, сдать пальто в гардероб и уютно устроиться на своём месте в зрительном зале, ожидая оплаченные два часа удовольствия. Но фраза «помочь артисту» словно залезла ей в душу и дёрнула там за какую-то особо чувствительную струну. Помочь Всеволоду Алексеевичу. Оказаться ему полезной. Не об этом ли она мечтала с детства?
Не об этом. Не цветы, ему подаренные, таскала она в своих мечтах. Но не важно, не важно. Главное, что она уже шла вслед за Ренатом по гулкому и заваленному какими-то ящиками, колонками и мотками проводов коридору, а на груди у неё болталась картонка с изображением Туманова и надписью «Персонал». Пропуск в волшебное закулисье.
Не таким уж оно оказалось и волшебным. Довольно угрюмым, холодным и захламлённым. Сашку поставили возле кулисы.
— Сейчас он выйдет, споёт первую песню, — объяснял Ренат. — Ему понесут цветы. Твоя задача забирать у него букеты и уносить за кулисы. И быстро, букетов может быть много, его просто завалят. Здесь будешь складывать на колонку. Потом можешь взять себе, какие понравятся. Когда выйдет Сапфира или Ленора Гранд, выберешь из подаренных букет поприличнее и вынесешь на сцену, отдашь ему в руки. Он одарит «прекрасных дам». Всё понятно?
Ни черта Сашке не было понятно. То есть все эти дорогущие веники Всеволоду Алексеевичу на фиг не нужны? Он их не забирает домой, не дарит Зарине, не осыпает лепестками роз супружескую кровать… Нет, это не сексуальные фантазии влюблённых девочек, это его же рассказы из интервью. И Зарина в какой-то совместной передаче говорила, что муж каждый день приносит ей цветы. А на самом деле «возьми, какие понравятся». То есть он на них даже не смотрит. И женщинам-артисткам, принимающим участие в концерте, он подарит букеты из «своих»? Ну да, чего тратиться-то, цветы в Москве нынче дорого стоят.
Сашка помотала головой. Бред какой-то. Вообще всё происходящее с ней сейчас — полный б