а Тоня осмелилась задать единственно волновавший её вопрос:
— Всеволод Алексеевич, я нормально справилась?
Как будто он спиной видел, как она там справляется.
— Всё замечательно, — улыбнулся он. — Ещё пара концертов — и начнёшь петь. Ну и насчёт сольного номера нужно подумать. Хочешь, позанимаемся сегодня?
Времени было десятый час. Тоня очень удивилась, неужели у него есть силы, после всех сегодняшних переездов и выступления? Но он выглядел очень даже бодро, гораздо свежее, чем она сама. Как будто крови младенцев попил. Может быть, он от зала так подзаряжается?
— Только сначала нужно пожрать, — весело продолжил Туманов. — У меня после концерта всегда просыпается зверский аппетит. Ты голодная? Я приглашаю тебя на ужин!
Тоня отчётливо услышала, как вздохнул сидевший на переднем сиденье Ренат. Но вслух он ничего не сказал. А что ей оставалось делать? Только согласиться.
Она предполагала, что Всеволод Алексеевич поведёт её в ресторан гостиницы, но тот повёл её в собственный номер.
— Закажем еду с доставкой, — пояснил он. — Если я появлюсь в ресторане, тут же понабегут любопытные, придётся фотографироваться, автографы раздавать. Слава — вещь утомительная.
Номер у него оказался просторный, двухкомнатный, ничем не напоминающий то скромное помещение с двумя койками, которое выделили им с Кэт. Дверь в спальню была прикрыта, зато прямо посреди гостиной стоял распотрошённый чемодан. Увидев его, Туманов смутился.
— Прости, у меня не прибрано. Располагайся, — показал на большие кресла возле стола. — Сейчас распоряжусь насчёт еды. Ты любишь мясо? Я, знаешь ли, настоящий мясоед, мне без хорошей отбивной и жизнь не мила.
Тоня любила овощи, а к мясу относилась равнодушно, но высказать свою позицию не осмелилась. Какая разница, что есть? Она вообще не была уверена, что сможет проглотить хоть что-нибудь.
Туманов заказал шампанское, которое принесли в ведёрке со льдом. Официантка поставила перед Тоней высокий бокал, разложила целую кучу приборов. Тоня ошеломлённо смотрела на три вилки и три ножа, понятия не имея, что с ними делать. Всеволод Алексеевич засмеялся, увидев её замешательство.
— Плюнь на эти церемонии, ты не на банкете. Наша задача просто насытиться и приятно провести время, так? Ну давай, за твой первый успех!
Он сам открыл шампанское, отослав официантку, сам разлил. Шампанское оказалось очень вкусным, Тоня отпила немного, подняла взгляд на Туманова и обнаружила, что он замер. Смотрит на неё поверх бокала и улыбается непонятно чему.
— Что, Всеволод Алексеевич? Что-то не так?
— Всё прекрасно, — безмятежно пробормотал он. — Кушай отбивную, остынет.
— Нам в студии говорили, что перед занятиями вокалом нельзя много есть, — вдруг вспомнила Тоня. — Что-то там с диафрагмой происходит, и звук не будет опираться на дыхание, и…
— Да и к чёрту этот вокал, — улыбнулся Туманов. — Знаешь, сколько я пою? Тридцать лет. Знаешь, как мне надоело? Даже представить себе не можешь. И тебе ещё надоест, поверь мне.
Пока что Тоне не очень верилось.
Нет, в тот день между ними ничего не произошло. Всеволод Алексеевич был предельно галантен и не позволил себе ни единого лишнего жеста. Они прекрасно провели время: поужинали, поговорили о музыке. Правда, не пели, не репетировали, но подробно обсудили и Тонин голос, и её репертуар, и манеру исполнения.
— Ты зря пытаешься петь «эстрадным» звуком, — внушал ей Всеволод Алексеевич. — Ты ярко выраженная «народница», и внешне, и по голосу. Не надо открещиваться от собственной природы. Потеряв свой народный тембр, ты станешь просто очередной безликой девочкой на эстраде. Сто пятыми поющими трусами.
На этих словах Тоня покраснела, не ожидала услышать такую фразу от Туманова, но ведь по сути он был прав. Та же Кэт просто поющие трусы, пусть и натянутые на метровые ноги.
— А главное для артиста — индивидуальность. У тебя она есть. Поэтому я хочу, чтобы в моих концертах ты пела народные песни. Хоть «Саночки», хоть «Валенки». Только не в «Лунном сиянии», а то все от тоски завоют. Что-нибудь быстрое, по-русски разудалое, чтобы завести зал.
— Всеволод Алексеевич, ну кто сегодня хочет слушать народные песни? — вырвалось у Тони, и она сама удивилась своей смелости — это от шампанского, не иначе.
— Люди, Тоня, люди. Не молодёжь, конечно. Но знаешь, молодёжь вообще не самая благодарная аудитория. Сегодня помнит, завтра забудет. А мои слушательницы со мной всю жизнь шагают. И потом, кто мешает тебе сделать современную аранжировку, оживить песню? Её ведь не просто спеть надо, её надо сыграть. Вот взять твои «Саночки». Думаешь, просто весёленький мотивчик? Там ведь какая трагедия заложена! И конфликт поколений, и предательство подруги, и измена любимого! Обрыдаешься!
Он по-прежнему улыбался, и было непонятно, шутит он или говорит серьёзно. Но Тоня внимала каждому слову, прекрасно осознавая, что перед ней сидит мэтр. Человек, который тридцать лет остаётся востребованным артистом, собирает залы, у которого невероятный опыт. И пока он этим опытом делится, нужно слушать и запоминать.
А потом Туманов проводил её до дверей номера и пожелал спокойной ночи. И Тоня ушла к себе абсолютно счастливая, с полной уверенностью, что вытянула в жизни выигрышный билет.
На следующий день Кэт как-то странно на неё поглядывала, дядя Саша, как всегда, отмалчивался, и даже Родик не шутил по её поводу. Зато Ренат, стоило попасться ему на глаза, метал в неё исключительно злобные взгляды. В Волгограде на концерте как будто специально искал, к чему придраться — то заявлял, что она дольше всех копается в гримёрке, то отчитывал, что недостаточно весело улыбается зрителям. Правда, все претензии он предъявлял исключительно в отсутствие Туманова. Всеволод Алексеевич по-прежнему её хвалил и на саунд-чеках, и после концертов. В Самаре она уже пела на бэк-вокале, а в Нижнем Новгороде впервые вышла в середине концерта с сольным номером, который они кое-как отрепетировали с Тумановым. Всеволод Алексеевич, правда, на премьере не присутствовал, он в это время переодевался, чтобы во второй части концерта предстать перед зрителями в новом образе. Тоне почему-то вспомнились слова из старой песенки про Арлекино: «А мною заполняют перерыв». Было немного обидно, ей хотелось, чтобы Всеволод Алексеевич её послушал, оценил исполнение. А он всё пропустил. Зато на сцену вернулся с цветами и галантно вручил ей букет со словами: «Очаровательно, очаровательно! Давайте ещё раз поаплодируем начинающей певице Антонине Елизаровой!» Тоня даже не знала, что её радует больше — его похвала или аплодисменты зала, адресованные лично ей.
Вот в Новгороде всё и случилось. Она, как всегда, села в машину Всеволода Алексеевича, они, как всегда, по дороге в гостиницу обсуждали концерт. Ужинать, вопреки обыкновению, пошли в ресторан на первом этаже, благо, он оказался почти пустым и их никто не потревожил. Туманов в тот день ел мало, больше пил, и уже не шампанское, а коньяк. Тоня чувствовала, что он чем-то раздражён, но не могла понять, чем именно. Концерт прошёл отлично, принимали их очень тепло, зал был полон до отказа. Других поводов для недовольства она найти не могла, да и, если бы они были связаны с работой, Туманов бы не смолчал. В Саратове вон звукорежиссёр песни перепутал, так Всеволод Алексеевич его потом минут сорок чихвостил так, что стёкла дрожали.
Ещё не доев, Туманов вдруг отодвинул от себя тарелку, поставил локти на стол и умостил на них голову, прикрыв глаза.
— Прости, девочка. — Он повадился её так звать уже давно. — Плохой я сегодня собеседник. Давление, что ли?
Тоня не стала говорить, что в таком случае не следовало бы пить коньяк.
— Бури сегодня магнитные, — заметила она. — Кэт тоже на голову жаловалась. Знаете, что хорошо помогает? «Звёздочка». Самая обыкновенная. Надо ею виски натереть.
Он поднял на неё взгляд, усмехнулся.
— «Звёздочка»?
— Ну да. У меня есть, в чемодане. Я вам принесу.
И принесла, когда он уже лежал на диване в своём номере. Присела рядом, протянула жестяную баночку. Туманов смотрел на неё как-то странно, слегка покачивая головой своим собственным мыслям, будто не мог во что-то поверить. У него и взгляд был удивлённый.
— Ну давай, лечи, — насмешливо произнёс он.
Пришлось Тоне «лечить». Она осторожно втирала мазь, стараясь не попадать на волосы, а Туманов продолжал на неё смотреть. Потом вдруг перехватил её руку, задержал в своей. И до Тони вдруг дошло, что она слишком близко к нему наклоняется, что её грудь маячит прямо перед его носом. Как-то в одну секунду она вспомнила, что он — мужчина. Не просто мэтр, легенда, учитель и грозный босс, а мужчина. А она дурочка, которая, между прочим, в его номере, на его диване. И хотя никакого опыта отношений у Тони ещё не было, что-то на краю сознания наконец проснулось и теперь сигнализировало об опасности.
А Туманов по-прежнему на неё смотрел. И в его странных почти синих глазах сквозило что-то, заставляющее Тоню не двигаться с места. Что-то парализующее волю. Ей вдруг стало жарко, особенно руке, там, где её касался Туманов.
Он уже давно не лежал, а сидел на диване, очень близко к ней. Чего-то ждал. А не дождавшись, притянул к себе. Тоня не сопротивлялась. Какое там, она уже готова была ко всему, что он собирался ей предложить. Хотя и не смогла бы ответить себе, к чему именно.
Конечно, она знала, что происходит между мужчиной и женщиной. И с подружками обсуждали, пусть и чисто теоретически, и книжку читала, которую нашла у мамы. Как же она называлась? «Девочка, девушка, женщина», как-то так. Подробную, с картинками. И в ней чёрным по белому писали, что в близости с мужчиной нет ничего приятного, а поначалу это даже и больно. Но — необходимо, если речь идёт о муже, разумеется. Как же далеко оказалась теория от практики. Или всё дело в том, с кем этот пресловутый первый раз происходит? Больно? Неприятно? Да авторшу сего пособия можно было только пожалеть. Ей Туманов не встретился.