Очень не хотелось говорить банальности вроде «Я тебя предупреждала», легче от них никому не стало бы. К тому же Сашка чувствовала и свою вину — она ведь притащила Нурай в этот странный город, у которого нет ни малейших представлений о морали. Может, у них там, в Баку, приглашая девушку на шашлыки, имеют в виду именно шашлыки и ничего больше.
— И у метро высадили, представляешь? — всхлипнула Нурай. — Даже до дома не довезли.
Сашка хмыкнула.
— Скажи спасибо, что тебе не пришлось с той дачи пешком топать. Ты не понимаешь, да? С того момента, как ты ему отказала, он сразу потерял к тебе интерес. Ты для него отыгранная карта. Всё, будет ждать следующую наивную леди, которую притянет наш звёздный маячок. В последнее время их, конечно, всё меньше. И редко когда поклонницы, чаще юные певицы. Они на гитаристов и барабанщиков не очень-то зарятся, а вот Ренату перепадает иногда.
— Ренату? — Нурай подняла голову. — Ты хочешь сказать, он тоже…
— Сначала он. — Сашка сделала ударение на первом слове. — Если Ренат Игнатьевич изволят нос поворотить, тогда уже в дело включаются музыканты. Следующий в иерархии водитель Туманова. Как там нынешнего зовут? Юра, кажется. Они так быстро меняются, что я не успеваю запоминать. Надеюсь, водитель тебя не звал на пикник у обочины?
— Какой ещё обочины?
— Не парься. — Сашка махнула рукой и потянулась за сигаретами.
— Неужели Всеволод Алексеевич не знает, какая мерзость творится у него в коллективе? Это же… Это же какой-то…
Нурай не могла подобрать правильного слова, но Сашка и так догадалась. Посмотрела на неё оценивающе и каким-то внутренним чутьём поняла — рассказывать, что всеми любимый Всеволод Алексеевич возглавляет эту иерархию, не стоит. Уж точно не сейчас.
Она вздохнула, помолчала, тщательно подбирая слова, и осторожно начала:
— Я не знаю, чего ты хотела добиться этой поездкой, Нюр. Если тебе так нужны проходы на концерты, не обязательно лизать его коллективу. В переносном смысле, не смотри на меня так! Тоня может провести тебя на любое мероприятие без эротических услуг. А ещё можно просто купить билет в кассе. И не быть никому должной! А если хотелось чего-то ещё… Нюр, по этой лестнице путь только вниз. До Севушки ты так не доберёшься.
— Я не собираюсь до него добираться! — вскинулась Нурай. — Вы все, что ли, меряете всё вокруг только сексом? Я не мечтаю с ним переспать! Да ему это вообще не надо!
И вот тут до Сашки дошло. Пазл сложился. Она на секунду даже подумала, что стоило бы пойти специализироваться по психиатрии, пригодилось бы в жизни. Потом отогнала мысль как ненужную. Так вот оно что. Уж кто-кто, а поклонницы свято убеждены в половой мощи своего кумира. Даже если тот разменял восьмой десяток и выползает на сцену с палочкой, тряся всем, кроме того, что интересует девушек. Взять хоть недавний брак одного театрального мэтра с юной особой, годившейся ему в правнучки!
Всеволод Алексеевич, к счастью, ещё не достиг этого рубежа. Но, если принять во внимание все его диагнозы, хотя бы только те, что известны Сашке, нужно быть большим оптимистом, чтобы мечтать об интиме. Да что там, достаточно близко к нему подойти, в глаза заглянуть. Там уже не то что прежнего огня, там даже угольков не осталось. Женщины же чувствуют такие вещи, их даже объяснять не нужно.
Но поклонники слепы и глухи. Они будут до последнего оправдывать его, тешить себя иллюзиями, находить им подтверждение. Убедят себя, что их кумир ещё ого-го, что на него законы времени не распространяются, что он никогда не постареет. И уж Нюрка-то, с её оптимизмом, должна быть первым апологетом Всеволода Алексеевича. А она его сразу, с ходу записывает в импотенты.
— И давно ему это не нужно? — не оспаривая саму идею, вкрадчиво поинтересовалась Сашка.
Нурай пожала плечами.
— Откуда я знаю? Просто он не такой. Не животное. Он умеет любить красиво. Любовь — это же не тыканье членом. Это сидеть вместе у камина, укрывшись пледом. Встречать рассвет. Говорить обо всём на свете…
Некстати вспомнился Блок с его страданиями по прекрасной даме, к чьему подолу он боялся прикоснуться. Сашке стало совсем тошно. И вопрос, который она хотела задать, так и остался незаданным. Какая ей разница, что именно произошло с Нюркой и кто был тот подонок? А может быть, подонки. Вряд ли стоит сейчас ворошить прошлое. Вот только Всеволод Алексеевич на роль лекарства от душевных ран совсем не годился. Впрочем, если по чуть-чуть и не подходя близко… Но, увы, они все уже подошли слишком, слишком близко.
Неделю Нурай не выходила из дома Николая Степановича дальше, чем в соседний магазин. Старалась увлечь себя работой, затеяла генеральную уборку с мытьём окон, хотя её об этом никто не просил, каждый день пекла кексы с разными начинками, но всё это делала, пока хозяин был на лекциях. Стоило ему вернуться, запиралась в своей комнате, чтобы исключить любые контакты. Просто не хотелось видеть ни одного мужчину, пусть даже самого безопасного. Все они сволочи. По-настоящему безопасным был только один, на экране её телефона.
Как Нурай скучала без компьютера, оставшегося в Баку, и без Сашкиного ноутбука! Они были проводниками в мир, где в два клика можно увидеть новые снимки Всеволода Алексеевича, посмотреть его записи, узнать, где он сейчас. В её стареньком телефоне даже выхода в Интернет не было, и Нурай чувствовала себя изолированной от жизни. Так странно, вот она в его городе, и снова взаперти. Конечно, можно было бы поехать на Арбат, но от одной мысли, что придётся торчать на морозе в лёгкой куртке, пробирала дрожь. Начались настоящие холода, и Николай Степанович уже несколько раз высказывал озабоченность её верхней одеждой. Приходилось врать, что ждёт посылку из дома с тёплыми вещами.
Иногда звонила в Баку, обещала маме, что скоро приедет проведать, и сама цепенела от ужаса при одной мысли о возвращении пусть даже на несколько дней. Ей казалось, она только войдёт в дверь их квартиры и та захлопнется на все замки. А вместе с ней и захлопнется дверь в настоящую, счастливую, московскую жизнь. И пусть пока эта московская жизнь была на мечту совершенно непохожа, она всё равно лучше, чем бесконечное ожидание счастья. Здесь счастье почти под боком, надо только действовать. Но как?
Телефон молчал, Ренат больше не слал смс-ки, дядя Саша, разумеется, не звонил. И слава богу. Сашкины слова наконец-то возымели действие, и Нурай поняла, что ни при каких обстоятельствах не хочет встречаться ни с тем ни с другим. Даже мельком, за кулисами, куда теперь для неё дорога закрыта. Да, можно попросить пропуск у Тони, и что? Там снова будут они оба. Пусть сделают вид, что ничего не случилось, но она-то всё помнит.
Ей казалось, дядя Саша одним своим присутствием оскверняет само имя Всеволода Алексеевича, его образ. Получается, на какой бы концерт она ни пошла сейчас, наткнётся на дядю Сашу. Да что там, в воскресенье по телевизору показывали какой-то сборный концерт, и Туманов вышел в сопровождении музыкантов. Несколько секунд Нюра в смятении раздумывала, выключить ящик к чёртовой матери или пытаться смотреть только на Туманова. В итоге выключила.
Всё было неправильно, не так, как должно быть. Волшебная книжка где-то наврала или Нурай её не так поняла. Жизнь — она ведь дана для счастья. Вот взять Всеволода Алексеевича, жизнерадостнее человека ещё надо поискать. Во всех передачах, на всех фотографиях он улыбается, на сцену выходит с улыбкой, за кулисами шутит, всех веселит. Человек живёт так, как он хочет, и радуется жизни. Он получил всё, что ему было надо: сцену, песни, зрителей, признание. А что нужно от жизни Нурай? Точнее, как совместить её идеальную реальность с реальностью Всеволода Алексеевича?
Сашка вот другая. Без крыльев. Мечтать она не умеет. Всё у неё по полочкам, правильно: учёба, работа, пациенты, вовремя заплатить за квартиру, вовремя написать статью для сайта. А самое главное, не сделать ничего, о чём потом можно жалеть. У неё какой-то дурацкий внутренний кодекс чести, по которому нельзя подходить к Туманову, когда он не на сцене, нельзя общаться с Ренатом, нельзя пить водку с музыкантами. Впрочем, ладно, тут она оказалась права. И всё же Сашка казалась невыносимо занудной и совсем не счастливой. Это её желания так исполнились? Дерьмовые же были тогда желания.
И Нурай снова и снова крутила в мыслях картинку идеальной реальности, в которой она выходила из квартиры Туманова на Арбате, небрежно кивая привратнику, тому самому, который подозрительно смотрел на неё, часами караулившую у ворот. И там, в идеальной реальности, она садилась в машину к Всеволоду Алексеевичу, и они медленно, ибо не ездят такие роскошные авто быстро, ехали на концерт в Кремлёвский дворец. Да, если уж мечтать, то с размахом.
У вас, наверное, возникает закономерный вопрос — на чём же строились наши отношения друг с другом? Почему мы, такие разные, всё равно держались вместе? Особенно если учесть, что Туманов был фактором не объединяющим, а скорее, вносящим раздор?
Скажите, а вы в армии служили? А в каких войсках? Пехота? Ну вот, а если бы вы служили на флоте, то поняли бы. Представьте, что вы вышли в открытое море. Ваш экипаж всего десять человек. Или пять, что ещё хуже. Одного вы считаете сумасшедшим, во втором вас раздражает его самодовольство, третий неприятен внешне, а четвёртый вам не ровня по уровню интеллекта. И все вместе вы не сходитесь во взглядах на капитана корабля. Один видит его отцом, второй наставником, третий святым, а четвёртый просто командующим. Легко вам будет плыть? Вряд ли. Но вариантов у вас нет. Других людей вокруг нет, за бортом только море. А теперь представьте, что ваше плавание продлится не неделю, не месяц, а несколько десятков лет, пока жив капитан. Без надежды причалить к берегу и обновить состав.
Как ни парадоксально, а первой это поняла Тоня. И именно она старалась объединить под своим крылом всех сирых и убогих, а других у нас и не водилось. Собирала их в Интернете, отправляла диски и книжки Туманова тем, кто жил за тысячи километров от Москвы, пускала к себе переночевать тех, кто приезжал на его концерты в столицу. Всех жалела, всех кормила, всех пыталась провести по своему пропуску за кулисы, чтобы могли хоть одним глазком взглянуть на своё божество.