далось подыскать по приемлемой цене, без автобуса она обойтись не сможет.
До работы добралась вовремя, зато все медсёстры её отделения дружно опоздали, в итоге пришлось самой разбираться с утренними уколами и процедурами для самых тяжёлых, так как ночные дежурные уже спали на ходу и подпускать их к больным было просто опасно. К обеду Сашка поняла, что неплохо бы и самой принять какую-нибудь таблетку, потому как голова болела просто нечеловечески. Тоже ещё напасть, чуть ли не ежедневные головные боли, да такие, что впору диагностировать у себя внезапно возникшую мигрень. Вот никогда она ничего подобного за собой не замечала, а тут горстями обезболивающие глотать приходится. И хуже всего, что в таком состоянии голова работать отказывается, всё происходящее воспринимается как сквозь вату.
Кое-как дотянула до четырёх, и снова нырнула в московскую серость, которую не мог прикрыть даже так и
не унявшийся снег. Пока ехала на метро, пока шагала к Кремлёвскому дворцу, пыталась настроить себя на позитив. Поминутно напоминала себе, какой сегодня день. Ведь ты мечтала об этом когда-то, разве нет? Запершись в своей комнатке в Мытищах, в обнимку с телевизором, сидела когда-то и с замиранием сердца смотрела трансляцию из Москвы. Якобы прямой эфир, который на самом деле шёл с опозданием в два-три часа, достаточно, чтобы вырезать самые интересные, самые живые моменты. Смотрела на аплодирующих зрителей в зале, на тех, кто поднимается на сцену к Всеволоду Алексеевичу с цветами, и была готова отдать всё, чтобы оказаться на их месте. И вот ты на их месте. Вот она, твоя Москва, твой Кремль, твой Всеволод Алексеевич. Вот и до очередного юбилея вы оба дожили. А радость-то где?
Сашка вдруг поняла, что у неё нет букета. Ещё не поздно свернуть на Тверскую, там есть очень приличный магазинчик. Но что ты будешь с ним делать, спросила она сама себя. Тебе ведь до концерта надо продавать диски и майки. Куда ты засунешь букет? Да и не нужен он, честно говоря. Ни тебе ни ему.
Пока Сашка дошла до входа в Кремль, у неё три раза спросили лишний билетик на концерт Туманова. Так странно, она думала, что хрестоматийная фраза встречается только в старом кино, а сейчас все заранее покупают билеты через Интернет. Выходит, кому-то правда не хватило. Все так хотят попасть на юбилей Туманова? Или всё дело в звёздных гостях?
Лишний билетик у неё как раз имелся, лежал во внутреннем кармане куртки. И денег за него сейчас можно было бы выручить прилично. Мало того что пятый ряд, так ещё и дефицит. Но торговать чем-то, связанным с Тумановым? Барыжничать за его счёт? Для неё это было равноценно тому, чтобы взять лично у него деньги. То есть просто немыслимо. Она скорее отдала бы билет бесплатно кому-нибудь из спрашивающих, если бы не понимала, что это всего лишь перекупщики, которым на Туманова глубоко плевать. Нет, пусть уж лучше останется на память.
С Нюркой встретились у служебного входа. Та сияла как начищенный самовар и болтала без умолку.
— Ты не поверишь, сегодня с самого утра чудеса творятся, — тараторила она. — Сначала Николай Степанович даёт мне пятьсот рублей просто так, на карманные расходы! Потом говорит, что после обеда ему нужно в центр, берёт такси и подбрасывает меня заодно. Хороший он дядька всё-таки.
— Хороший, — согласилась Сашка, вспоминая милейшего Николая Степановича, доставлявшего на первых порах ей массу хлопот внезапными приступами кашля, и каждый раз трогательно извинявшегося, когда к нему возвращалась способность говорить.
— Ещё бы он мне денег на билет подкинул. Не знаю даже, как попросить. Неудобно как-то.
— На какой билет?
— До дома же. У меня миграционка кончается. Мне надо каждые три месяца границу пересекать, чтобы новую выдавали. А билеты до Баку дорого стоят!
— Откладывай из зарплаты.
— Не получается. Жизнь в Москве знаешь, какая дорогая?
Сашка знала, но промолчала.
— Так что я как человек добралась без этой толкотни в метро, — продолжала Нурай прерванную мысль. — Причёску вот сделала, зацени?
Длинные Нюркины волосы были заплетены в такую замысловатую фигуру, что Сашке не хватило воображения представить, как это можно сделать. Сверху она водрузила ободок с красной розой.
— Это в тон платья, — доверительно сообщила она. — Сейчас разденемся, увидишь. А стрелки как? Смотрятся? В Интернете нашла урок, как сделать «кошачьи глазки».
— Ты под Зарину, что ли, косишь? — прямо спросила Сашка. — Ободки, стрелки. Не хватает только десятка колец на пальцах.
Супруга Туманова всегда подчёркивала своё восточное происхождение в одежде и макияже, к тому же очень любила массивные украшения с имитацией под старину.
Нюрка фыркнула.
— Почему бы и нет? Женщина должна быть красивой!
— Причём по стандартам красоты Туманова, — пробормотала Сашка в сторону, как-то разом испытав неловкость и за свои короткие волосы, и за удобные джинсы.
На проходной охранник долго копался в списках, сверяя фамилии и лица обеих девушек, наконец выдал им заветные пропуска — картонки на синих ленточках со светлым ликом Туманова.
— Охранная грамота, — хмыкнула Сашка, вешая пропуск на шею.
Нюрка её, кажется, не поняла. Да и не до того уже было — навстречу им спешил крайне озабоченный Ренат.
— Ну наконец-то! Давайте быстрее, сейчас уже первые зрители будут заходить. Значит так, стоите в фойе, возле входа в зал. Одна у правого входа, вторая у левого. Вот коробки, тут по пятьдесят футболок, а тут по сто дисков. Всё по двести рублей. С третьим звонком заходим в зал, на первых аккордах «Родного края» тихонечко возвращаетесь в фойе, после этой песни начнётся антракт. В антракте снова продаёте нашу продукцию. Второе отделение закончится как всегда, нетленкой «Спасибо, зритель». На ней опять выходите в фойе и дораспродаёте остатки. Когда все зрители разойдутся, проходите вот через этот коридор в сто пятую комнату и ждёте меня. Я заберу выручку и проведу вас к Всеволоду Алексеевичу. Поздравите его, автографы возьмёте. Всё ясно?
Нурай радостно кивала. Сашка мрачно смотрела на коробки, размышляя, куда их девать во время концерта. Не в фойе же бросать?
— А сесть нам где? — поинтересовалась она вслед уже повернувшемуся, чтобы уйти, Ренату.
Тот махнул рукой:
— Да где увидите свободные места, там и садитесь.
Вот тебе и «фан-сектор». Сашка подумала, что могла бы сесть на своё место в пятом ряду. Но прикажете тащиться с коробками во время концерта через весь зал? И что тогда делать с Нюркой?
— Да ладно, пристроимся где-нибудь, — оптимистично заявила та. — В крайнем случае у дверей постоим.
А пока что они стояли в фойе, где уже начали собираться люди. По примеру Нурай Сашка в одну руку взяла диск, на вторую повесила футболку. На футболки народ даже не смотрел, а вот дисками интересовался, спрашивал цену. До третьего звонка удалось продать штук пять. У Нурай, судя по всему, торговля шла бойко — она не стеснялась созывать людей фразами вроде «Новый альбом Туманова! Ограниченный тираж! Купите футболку для автографа!», и покупатели к ней шли.
— Ты обалдела, — заметила Сашка, когда они, уже последними, заходили в зал и заволакивали коробки под неодобрительными взглядами билетёрш. — Какие автографы? Всеволод Алексеевич не станет расписываться на футболках! Да он вообще ни на чём не распишется на юбилее, тут же съёмка, гости, всё по минутам распланировано.
— Какая разница? — пожала плечами Нюрка. — Главное — кассу сделать.
Концерт пришлось смотреть стоя, свободных мест на задних рядах не нашлось. Сашка почти ничего не видела, не спасали даже установленные в зале экраны. Впрочем, ей всё равно не удавалось погрузиться в атмосферу концерта. Все мысли крутились вокруг чёртовых дисков и футболок, а особенно вокруг обещания Рената, что их проведут к Всеволоду Алексеевичу. Ещё одна стародавняя мечта — попасть к нему в гримёрку. Так странно, десятки раз бывать за кулисами, но видеть его только мельком, боясь подойти, заговорить. Тоня, наверное, могла бы организовать их встречу на каком-нибудь рядовом концерте, выгадать момент, когда шеф в благостном расположении духа. Но Сашка никогда не просила ни о чём подобном. Предпочитала сама держать дистанцию. Почему? Опасалась новых разочарований? Или просто не могла побороть собственную стеснительность, давно вытравленную из обычной жизни, где она — врач, ежедневно принимающий десятки решений, берущий ответственность за чужое здоровье, — всегда возвращающуюся, сто`ит на горизонте замаячить Туманову.
И вот всё сложилось само собой. Никто Рената за язык не тянул, это его идея провести «фанатов» к артисту. А может быть, Всеволод Алексеевич решил оказать любезность? Сколько там минут он уделит им? Пять от силы. Сколько ещё нужно, чтобы сфотографироваться на память? Надо будет сказать ему какие-то добрые слова. Надо найти для него добрые слова, чёрт возьми! И исполнить свою, пускай давно просроченную мечту!
Она толком и не заметила, как пролетело первое отделение, только когда Туманов запел «Край родной», очнулась, дёрнула Нюрку за локоть. Та стояла с совершенно заворожённым видом, погрузившись в какую-то свою сказку.
— Пошли, сейчас народ ломанётся в туалет и за бутербродами, — прошипела Сашка. — Эй, очнись, спящая красавица!
— Дай дослушать!
— Дома дослушаешь, на диске. Там всё то же самое.
На них уже оглядывались сидящие поблизости зрители. Нурай с недовольным видом подхватила коробки. Ну а кто спорит, мало радости. Сашка тоже бы сейчас с удовольствием сидела и медитировала под любимый голос.
В антракте торговля пошла успешнее, Всеволод Алексеевич хорошо разогрел народ, и теперь многие захотели диск на память. Пересчитав остатки, Сашка даже подумала, что, если после концерта ажиотаж сохранится, дисков может и не хватить. Ну, тогда на футболки накинутся. Хотя представить степенную Тумановскую публику в очереди за футболками всё-таки не получалось.
Второе отделение оказалось для Сашки тяжёлым испытанием. И, похоже, не для неё одной. Уже немного успокоившись насчёт почти опустевших коробок, она смогла наконец сосредоточиться на концерте, и чем внимательнее она смотрела на экраны, чем больше слушала Всеволода Алексеевича, не во время исполнения песен, там звучал плюс, а в текстовых подводках между ними, всё меньше ей происходящее нравилось. Он был в отвратительной форме — задыхался после каждой песни, где приходилось хоть немного двигаться, поминутно норовил присесть за небольшой столик, который поставили на сцене для юбиляра и на который сгружали цветы. Если не успевал присесть между поздравлениями, просто опирался на столешницу. Нет, немудрено, конечно, концерт шёл уже четвёртый час, любой нормальный человек бы устал. Но не Туманов, с его выдержкой и многолетней тренировкой. Застывший взгляд и вымученная улыбка явственно свидетельствовали, что праздник ему совсем не в радость.