– В вязаной кофте, – ответила Кнопка. – А вечером ему надо быть красивым, в белой рубашке и галстуке. Он будет рассказывать о своей книге. И ему нужен пиджак, конечно. Малыш, берём санки!
Они положили пиджак между собой, Малыш его придерживал, и помчались.
– Как он так далеко ушёл? – удивился Малыш. – У него очень длинные ноги?
– У него очень мало времени, – ответила Кнопка.
Наконец они увидели её папу далеко внизу и окликнули его. Они кричали, махали, свистели, пока он наконец не заметил их.
– Ты забыл пиджак! – крикнула Кнопка.
– Что бы я без тебя делал?! – спросил папа.
– Сама не знаю, – сказала Кнопка с очень довольным видом. – Но беги скорее, тебе пора. Счастливого пути!
– Давай наверх тащить санки вместе, – сказал Малыш.
Он посмотрел на просеку – она круто поднималась вверх, а санки у Кнопки были тяжёлые.
– Давай, – согласилась Кнопка. – И давай ещё по дороге говорить, чего бы нам хотелось, тогда мы не заметим, что дорога крутая.
– Я хочу автобус, – сказал Малыш. – Тогда бы я сейчас отвёз тебя наверх. А ещё свозил бы тебя в путешествие.
– Хм, – задумалась Кнопка, – но у нас есть конь.
– Да, – вспомнил Малыш.
– А я хочу то, что у тебя есть, а у меня нет, – сказала Кнопка.
– Да? – спросил Малыш и подумал: что это такое у него есть? – Оно на колёсах? – спросил он.
– Нет, – ответила Кнопка.
– Это ведь не Щепкин? – осторожно предположил Малыш, и голос его испуганно дрогнул.
– Нет, – сказала Кнопка, – я же знаю, что он должен жить с тобой.
– Это очень странная вещь?
– Нет, это человек.
– А, это мама, – догадался Малыш, – у тебя ведь своей нет. Пожалуйста, приходи ко мне и пользуйся.
– Я думала не о ней, у меня есть своя мама в Англии. И ещё у меня есть бабушка, которую я всегда могу навещать. Она сказала, что я могу приехать и жить сколько захочу, но я хочу жить с папой и следить за ним, чтобы он работал.
– А чего же ты тогда хочешь? Скажи, – попросил Малыш.
– Это человек, я же сказала.
– Человек? – переспросил Малыш, совершенно не понимая, о ком речь.
– Ну да, которого у меня нет, – сказала Кнопка. – У меня нет никакого… – Она выдержала паузу, а потом добавила: – Никакого Филиппа.
– О-о, – сказал Малыш. – Он должен жить у нас дома, сама понимаешь. Но я могу иногда им с тобой делиться, наверно, чуточку. Немного.
– У-у, – сказала Кнопка в ответ.
Тут кто-то свистнул им снизу. Это Филипп торопливо догонял их.
– А что вы делаете здесь? – спросил он. – Малыш, я пришёл забрать тебя. Но эта красавица не может идти домой одна, да? – И он взглянул на Кнопку.
– Не могу, – ответила Кнопка.
– Вот вы не знаете, какой я хитрый, а я всё придумал, – сказал Филипп. – Малыш, ты жди меня здесь, а я быстро отвезу Кнопку домой на санках. Это проще, чем тащить в горку вас обоих.
Кнопка села на санки, и Филипп повёз её. Она ехала гордая-прегордая. Ещё бы, всё-таки она сумела одолжить у него Филиппа.
Малыш с Щепкиным присели на пень. Раньше Малышу всегда нравилось так сидеть, но сейчас лес вокруг наполнился какими-то непонятными звуками. Только бы Филипп поскорее вернулся. А вдруг Кнопка не отдаст его долго-предолго и тогда Филипп вообще не заберёт его сегодня? Малыш похолодел от страха.
– Не волнуйся, – сказал Щепкин, – на Филиппа можно положиться.
И он не ошибся. Кто-то уже нёсся вниз по просеке, поднимая вихри снега. Это Филипп бежал так быстро, что едва успел притормозить около Малыша.
– Пробежимся? – предложил Филипп. – А то у меня времени нет, завтра сочинение сдавать.
– Я тебе помогу с сочинением, – сказал Малыш.
– Вряд ли ты поможешь мне его написать, – сказал Филипп. – Там надо думать и записывать свои мысли.
– Я, – объяснил Малыш, – не буду с тобой разговаривать, когда ты думаешь. Это большая помощь.
– Это да. Малыш, ты большой молодец, – похвалил Филипп. – Ну что, бежим?
Сочинение
Филипп сидел за столом и писал сочинение. Малыш лежал в своей кроватке и отлично не мешал ему, как и пообещал на горке, когда они возвращались от Кнопки.
Щепкин, усевшись в ногах кровати, никак не мог взять в толк, почему это вдруг потребовалось молчать.
– Филипп сидит там, а мы тут. Неужели мы даже поболтать не можем, только мы с тобой вдвоём? – спросил он.
– Тише! – испуганно зашикал Малыш. – Не говори так громко, он думает. – Малыш шептал чуть слышно. – Пойми, Щепкин, когда Филипп пишет сочинение, он должен думать.
– Как-то странно он думает, – сказал Щепкин. – Вот когда я думаю, то сижу тихо и смирно, чтобы мысли могли спокойно проплывать во мне.
Малыш покосился на старшего брата. Тот не сидел смирно, а подкидывал карандаш и ловил его на лету. Вот не поймал, карандаш упал на пол, а Филипп встал на четвереньки и ползал, разыскивая его.
Вид у него был как всегда, ничего особенного, видно, сделал в раздумьях перерыв. Но Малыш был не так глуп, чтобы показать, что заметил эти манёвры.
– Неужели он так думает? – спросил Щепкин.
– Тсс, – снова шикнул Малыш.
– Бе-бе-бе, – сказал Щепкин, которому начало надоедать, что Малыш только о Филиппе и думает.
А Филипп тем временем снова сел за стол, наморщил лоб и бросил карандаш. Ему надо было написать, «почему мне нравится жить в Норвегии». Филипп мог бы сказать по этому поводу много чего, но не знал, с чего начать, и его раздражала мысль, что сочинение должно быть готово к утру. Так он над ним всю ночь просидит, наверное.
Наконец брат выбрал, с чего начать. Но едва он написал первые слова, как в комнату вошла мама.
– Малыш, спеть тебе песенку на ночь? – спросила она.
– Ой, что ты! – охнул Малыш. – Филипп сочиняет, это страшно трудно.
– Видишь ли, я думаю, Филиппу стоило потревожиться о сочинении раньше, – сказала мама. – У него было полно времени, а он оставил сочинение на последний день.
– Я как раз расписался, – раздражённо буркнул Филипп, – так что поздно меня пилить.
– Ну понятно, – сказала мама. – Ночник Малыша я погашу, во всяком случае. Спокойной ночи!
Но, как только она ушла, Малыш снова включил у себя свет, потому что это подло – лежать тут и спать, когда старший брат бьётся с сочинением. Он достал свой альбом и карандаши и тоже взялся за работу. Он повторял всё за Филиппом: подкидывал карандаш и ловил его. Что удобно, непойманные карандаши падали к нему же в кровать.
– Сегодня нам покоя не видать? – мрачно спросил Щепкин в изножье кровати.
– Ты спи, спи, – ответил ему Малыш, – мне ещё поработать надо.
Он уложил Щепкина поудобнее и прикрыл его одеялом, так что снаружи осталась одна голова. «Эх, жалко, я писать не умею, – подумал Малыш, – а то бы я сказал Филиппу: “Пойди пока поешь”, а сам бы тем временем написал это сочинение. Филипп приходит – а всё уже готово, можно спать ложиться». Думая об этом, Малыш совершенно погрузился в мечты, а потом вдруг оказалось, что он спит, положив голову на альбом.
Заметив это, Филипп переложил его по-человечески, головой на подушку, подоткнул одеяло, погасил свет и вернулся за стол писать дальше.
В тишине и покое ему писалось легко, но, когда он наконец переписал сочинение с черновика в тетрадку, уже наступила ночь. Он завёл будильник, чтобы проснуться вовремя, но утром конечно же звонка не услышал.
В отличие от Малыша, который проснулся в ту же секунду, как и Щепкин, с одной мыслью: ну как, написал Филипп своё сочинение? Малыш подкрался к столу. В тетрадке много страниц было исписано, но всё это выглядело как-то скучно – чернильные слова и никаких картинок, ничего интересного.
«Одни хорошо пишут, – сказал папа Кнопки, – а другие хорошо рисуют». Малыш как раз отлично рисует. Он что хочешь может нарисовать. Пожалуй, ему надо помочь Филиппу. Он нарисует отличные картинки сбоку от чёрных букв, и вся школа будет говорить, что у Филиппа прекрасное сочинение. Малыш сел за стол и вдруг почувствовал себя почти Филиппом. Он взялся за карандаши и нарисовал дом, гору и лыжника, а потом белку, тролля. А потом ещё много всего, уже даже ему не очень понятного. Но он внимательно следил, чтобы не налезать на чернильные слова. Он рисовал только сбоку, снизу и сверху. Страниц было много, и он устал, пока нарисовал на всех. Всё, хватит. Сочинение хоть выглядит теперь повеселее. Малыш подошёл к Филиппу и стал его трясти:
– Вставай, пора!
Филипп хрюкнул и повернулся на другой бок.
– Нет, Филипп, надо вставать. А в другой раз надо раньше ложиться, – сказал Малыш так, как всегда говорила мама.
Он ещё потряс его, потом зажёг неприятный верхний свет. А потом взял Щепкина и свою одежду и пошёл вниз, на кухню, там хорошо, тепло, и там мама, а она всегда поможет со шнурками, кнопками и прочими закавыками. Он сначала посмотрит, как она делает им всем бутерброды, а потом накроет на стол, потому что накрывать на стол – его работа.
– Я поднимусь и всё-таки разбужу Филиппа, – сказала мама, – а то там подозрительно тихо.
Но только она это сказала, как наверху стало громко. Там поднялся чудовищный тарарам, как будто грянул гром, сотряс дом и он заходил ходуном.
– Господи, что это? – испугалась мама. – Лучше взгляну.
Малыш продолжал раскладывать три вилки и три ножа. Он поставил перед каждым стакан, а маме ещё чашку, она ведь будет пить кофе, хотя и молоко тоже. На лестнице загремели голоса, Филипп говорил гораздо громче мамы, и голоса спускались на первый этаж.
– Пожалуй, я спрячусь, – сказал Щепкин. – Не люблю, когда поднимают такой крик на лестнице.
– И я не люблю, – сказал Малыш. – Уходим под стол.
– Малыш! – позвал Филипп.
– Малыш! – окликнула мама.
– Щепкин вас очень боится, поэтому мы спрятались под стол, – подал голос Малыш. – Но я могу вылезти. Щепкин, посиди тут, а я потом за тобой вернусь.
Малыш на четвереньках выбрался из своего укрытия, но, когда стал вставать, ударился головой о край стола, это больно вообще-то.