– Однако времени в обрез, да? – Я бросаю взгляд на календарь. День музыкального магазина через две недели, в те же выходные, что и школьный выпускной.
– Да, не идеальный вариант, – соглашается папа. – Надеюсь, нам не придется платить за ускоренную доставку, но, если потребуется… – Он пожимает плечами. – В это время года такие специальные альбомы пользуются огромным спросом. Нужно дать людям то, чего они хотят.
– Конечно. Я этим займусь.
Я поворачиваюсь к компьютеру, пока папа относит отходы в мусорный контейнер в переулке за магазином.
Я только-только приступил к оформлению заказа, когда женщина в дорогой с виду шали подходит к прилавку со стопкой пластинок.
– Вы нашли все, что искали? – спрашиваю я.
–Да-да, у вас очень хорошая подборка,– говорит она с сильным индийским акцентом, постукивая пальцами по верхней пластинке. Новейший альбом Садашива.– Мне особенно нравится музыка «британского вторжения»[80].
Я смеюсь, хотя и не уверен, что это была шутка. Полагаю, Садашива можно считать «британским вторжением» поколения Z?[81]
– Я недавно побывал на его концерте. – Я пробиваю ее покупки на кассе (среди них альбомы Yardbirds и Hollies, так что классические бритты тоже представлены).
– О? – Женщина открывает сумочку и отсчитывает наличные из бумажника. – Вам понравилось?
Я колеблюсь, не зная, что ответить. Мне очень понравился тот вечер… даже если в итоге у нас с Майей все сложилось не так, как я надеялся.
Замечая мою нерешительность, женщина смеется.
– Возможно, вы не принадлежите к его целевой аудитории. Каждому свое.
– На самом деле концерт понравился мне больше, чем я ожидал. – Я аккуратно складываю покупки, помещаю их в бумажный пакет и отсчитываю сдачу. – Слушайте с удовольствием. – Я передаю женщине пакет.
– Похоже, ты удачно расторговался, – говорит папа, как только женщина уходит. – Сколько пластинок она купила?
– Девять или десять.
– Неплохо. – Он достает коробку с недавно приобретенными подержанными пластинками и приступает к оценке их состояния, чтобы установить цену. – Знаешь, мы с мамой вчера посмотрели несколько видео на страничке Ари. Они действительно великолепны. Прю говорит, ты тоже приложил к ним руку.
Чувствуя себя неловко, я возвращаюсь к оформлению заказа для Дня музыкального магазина.
– Да я почти ничего не сделал.
– И все-таки! Мы очень гордимся Ари. И тобой. – Он вздыхает. – Знаешь, когда-нибудь мы будем продавать пластинки с ее песнями. И я смогу сказать ее восторженным фанатам, что эта девушка для меня как родная дочь. Я знаю ее с тех пор, как она была вот такой… – Он держит руку на уровне талии.
– Мы познакомились с Ари, когда ей было двенадцать, – возражаю я. – А не четыре.
–Двенадцать? Правда? Нет. У меня такое чувство, что она была частью нашей семьи гораздо дольше.
Я качаю головой.
– Это случилось сразу после того, как мы перешли в седьмой класс. Мама повезла Люси и Пенни на шопинг перед началом учебного года, мы с Прю делали домашнее задание за прилавком, а ты таскал Элли в детской переноске, помнишь?
– О да, я любил те времена, – с ностальгией в голосе произносит папа, прижимая руку к сердцу. – Мне не хватает малыша на руках.
Если мы продолжим развивать эту тему, то мне наверняка предстоит обзавестись еще одной сестрой, поэтому я помалкиваю.
– В тот день Ари пришла со своим отцом, и вы с ним разглагольствовали о том, каково это – наблюдать, как подрастают маленькие девочки, или что-то типа того. Помню, ты позволил ему подержать Элли на руках. И все это время Ари носилась по магазину, как будто попала в рай. О, и у нее была та папка, которую она вечно носила с собой! Помнишь ту папку?
Папа округляет глаза.
– Почти забыл. Давненько ее не видел.
–Думаю, теперь Ари перешла на цифру.– Я с удивлением ловлю себя на том, что и сам испытываю ностальгию, вспоминая ту фиолетовую папку, усыпанную ретронаклейками с символами мира, маргаритками, «Фольксвагеном жуком», гитарой, похожей на ту, что досталась Ари в наследство от деда. Внутри – обложки множества альбомов, тщательно собранные двенадцатилетней Ари. Отсортированный по жанрам и алфавиту, это был своеобразный каталог музыки, уже имеющейся в ее коллекции (хотя большинство пластинок на самом деле принадлежали ее отцу), дополненный постоянно растущим вишлистом альбомов, которые она все еще хотела найти.
– Вы с Дэвидом так увлеклись разговором, что Ари все время подходила к нам с Прю и спрашивала, где что найти, – вспоминаю я. – А мы сами толком ничего не знали, но я так старался ей помочь. Притворялся сведущим, настоящим экспертом по винилу, потому что… – Я замолкаю, мои щеки розовеют.
Потому что хотел произвести на нее впечатление. Хотел произвести впечатление на ту жизнерадостную, эксцентричную, влюбленную в музыку девочку, которая появилась в магазине моих родителей, как неожиданный лучик солнца.
Голос папы звучит негромко.
– Верно. Вы сразу же нашли общий язык, не так ли? Я совсем забыл об этом.
Я слабо улыбаюсь.
– Почему у нас так тихо? Пластинка что, уже до конца доиграла?
Я меняю пластинку на проигрывателе, но мои мысли все еще устремлены к той первой встрече с Ари. Как же мне хотелось найти предлог, чтобы продолжать говорить с ней. Как же мне было жаль, когда час спустя она ушла со стопкой альбомов в руках.
И только позже, лежа ночью в постели и думая о девочке с ослепительной улыбкой, я почувствовал себя виноватым. К тому времени я уже давно поклялся в вечной преданности Майе Ливингстон. И был уверен, что мы с ней – родственные души. Разве я настолько непостоянный, что мое сердце может запросто потревожить любая симпатичная незнакомка?
Вот тогда-то я и решил удвоить усилия. Чтобы доказать Майе свою верность, свою безусловную любовь. Я дал себе установку не сомневаться. Не слушать сердце, трепещущее всякий раз, когда Ари заходит в магазин. Гнать прочь мятежные чувства и больше никогда им не поддаваться.
Так я и поступил, и преуспел настолько, что совсем забыл о том головокружительном вихре эмоций, который охватывал меня каждый раз, когда я видел Ари. Она заходила к нам в магазин все чаще, и притворяться равнодушным становилось все легче. Когда я, Ари и Прю закономерно подружились и стали проводить время вместе, я постепенно укрепился в мысли, что ничего, кроме дружбы, никогда и не хотел. И никогда не мечтал о большем.
Я хранил верность Майе – девушке, от которой не ждал взаимности, – и мне было легче погрузиться в безответную любовь, чем позволить себе желать чего-то другого. Чего-то, что несет в себе риск, что меня отвергнут и разобьют мне сердце. В общем, чего-то… настоящего.
Я почти на автомате ставлю новую пластинку на диск проигрывателя. Щелкаю переключателем. Опускаю иглу.
Впрочем, я почти не слышу музыки. Даже не знаю, какую пластинку только что схватил с верха стопки. Я слишком погружен в свои мысли. И ошарашен невероятным осознанием.
Итак, класс. Что мы узнали на этом уроке?
Что, по-видимому, я – самый рассеянный безумно влюбленный тупица на всем побережье Фортуна-Бич.
– Куда я дел тот альбом «Город Лондон»?
Я вздрагиваю и поворачиваюсь к отцу. Он упирает руки в бока и, хмурясь, осматривает прилавок: компьютер и клавиатуру, кучу разнообразных товаров, оставшуюся почту, которую нужно отнести в кабинет, коробку с пластинками, ждущими оценки. Смысл его слов доходит до меня не сразу.
– О, он…
Я цепенею; рука зависает на полпути к тому месту, где отец оставил пластинку с сертификатом подлинности.
Там ничего нет.
– Клянусь, он лежал прямо здесь… – Я резко втягиваю воздух. – О нет. Вот черт!
Отец бросает на меня обеспокоенный взгляд.
– Я думаю… думаю, он мог попасть в ту стопку пластинок, которые только что… та женщина…
В глазах отца мелькает болезненное понимание.
– Ее кредитка. Мы можем узнать ее имя…
Я отрицательно качаю головой.
– Она заплатила наличными.
Отец вздрагивает.
Мы долго смотрим друг на друга в жутком молчании. Меня пожирает чувство вины. Альбом исчез. Как и мой волшебный кубик. Альбома «Город Лондон» с автографом больше нет.
Проклятие Ландинтона обрушивается снова.
Глава тридцать первая
Отец сообщает остальным новость о пропаже автографа Пола Маккартни, параллельно обжаривая на гриле сэндвичи с ветчиной и сыром. Вся семья встревожена, но он старается сгладить углы, опуская ту часть истории, из которой выходит, что во всем виноват я.
От папиного великодушия мне становится только хуже.
– Промахи случаются, – говорит он, выставляя на стол блюдо с сэндвичами и рулон бумажных полотенец. – Ничего страшного.
Обмениваясь неуверенными взглядами, домочадцы соглашаются с ним. Действительно, ничего страшного.
Только это неправда. Все гораздо серьезнее, чем они думают. Еще одно доказательство, что удача от меня отвернулась. Еще одно доказательство, что я проклят.
Что, если отныне так будет всегда? Одно несчастье за другим, всю мою жалкую жизнь?
Нет. Нельзя так думать. Должен быть выход из этого порочного круга. Способ разрушить заклятие.
Если бы только я не потерял тот кубик.
– Это пришло тебе по почте, Джуд. – Мама вытирает бумажным полотенцем перепачканные маслом пальцы и, взяв в руки какой-то конверт, передает его мне поверх растущей на тарелке Элли кучи недоеденных хлебных корок.
Поначалу я уверен, что меня ожидают очередные скверные новости, поэтому даже не беспокоюсь о том, что запачкаю конверт, вытаскивая из него… чек. На пятьдесят долларов, с моим именем, аккуратно напечатанным в строке получателя. В уголке логотип журнала Dungeon – стилизованная буква D за средневековой железной решеткой.
–Мило.– Прю легонько ударяет меня по плечу.– Полагаю, теперь ты официально