– Есть ли надежда, что я понравлюсь ей в будущем?
Никаких сомнений.
Я выпрямляю спину.
– Серьезно?
Маленький треугольник бьется о стекло, выдавая новый ответ.
Весьма маловероятно.
Я ссутуливаюсь, прижимаюсь лбом к прохладному пластику.
– Придурок. – Вздыхая, я снова встряхиваю шар. – Мне стоит пригласить Ари на свидание?
Мне кажется, да.
– О, тебе кажется? Но почему? Ведь очевидно, что у меня нет ни единого шанса.
Встряхиваю.
Жду.
Сейчас лучше этого тебе не говорить.
– Ага. Она согласится?
Вероятнее всего.
Я сжимаю шар так, что костяшки пальцев белеют.
– Следует ли мне игнорировать все твои ответы?
Определенно да.
Я фыркаю.
– Неужели вселенная разыгрывает меня?
Это предрешено.
– Похоже на то. – Я кладу шар себе на колени и поджимаю губы. Такое чувство, что какая-то невидимая сила действительно играет со мной. Но… – Почему я?
Я опускаю взгляд.
Вздох.
Встряхиваю шар в последний раз.
Ответ появляется не сразу, как будто магический шар размышляет. Наконец из ниоткуда появляется маленький треугольник.
Спроси позже.
С гортанным стоном я плюхаюсь на спину.
– Кубик никогда надо мной не издевался, – бормочу я, вяло бросая шар на пол.
Он приземляется с тошнотворным, хлюпающим звуком. Я вздрагиваю, а затем издаю жалкий вопль, нечто среднее между смехом и рыданием, и закрываю лицо руками. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, что я только что раздавил Арасели Великолепную. Вот так вот удача повернулась ко мне лицом.
Глава тридцать третья
– Сегодня ты играла потрясающе. – Мой дружелюбный и непринужденный тон никоим образом не выдает того факта, что на протяжении всего вечера открытого микрофона меня занимали мысли о том, что произойдет, если я затащу Ари в подсобку и…
– Спасибо. – Ари лучезарно улыбается мне, пока мы убираем стулья. – Сегодня у нас было несколько занятных исполнителей. Тот парень, что играл свой акустический блюз, по-моему, великолепен.
– Да. Супер, – соглашаюсь я, хотя за весь вечер не слушал и не слышал никого, кроме нее.
–Вы издеваетесь надо мной? – доносится из подсобки голос моего отца, такой сердитый, каким он не бывает почти никогда.
Мы с Ари переглядываемся. Магазин закрылся десять минут назад, и остались только мы втроем.
– Пап? – окликаю я. – Все в порядке?
В следующее мгновение он появляется на пороге, нервно проводя рукой по волосам.
– Я только что получил уведомление, что наша поставка на День музыкального магазина задерживается. Сотни пластинок, тех, что ты заказал! Они ведь для распродажи, в которой весь смысл праздника! – Он в отчаянии воздевает руки. – Застряли на складе. Их даже еще не отправили. Говорят, что доставят только через две недели!
У меня сердце уходит в пятки. Пластинки, которые я заказал.
Еще бы они не задерживались.
– Вот черт. Прости, папа.
Он потирает лоб одной рукой, уперев другую в бедро; напряжение волнами исходит от его тела.
– Ясное дело, это не твоя вина.
Я с трудом сглатываю.
– Они как сговорились. Какой День музыкального магазина без распродажи! – Он оглядывает магазин и качает головой. – Что нам теперь делать? Если у нас не будет никаких специальных промоакций, какой смысл участвовать в этом году?
– Это все равно отличный день, чтобы показать людям, насколько мы важны, – утешает Ари. – Малый бизнес, поддерживающий творческих людей… это не пустяк.
Я с ухмылкой смотрю на Ари.
– Ты проводишь слишком много времени с Прю.
Папа вздыхает.
– Я знаю, ты права. День музыкального магазина не отменяется для нас полностью. Мы все еще можем надеяться на хорошую посещаемость и увеличение продаж. Но срыв поставки так бесит. Я бы сам поехал на склад и забрал товар, если бы было можно!
– У нас в запасе целая неделя, – успокаиваю я. – Может быть, все изменится. Или мы придумаем что-нибудь еще, чтобы сделать этот день особенным. Чтобы клиенты были в восторге.
– Завтра я поговорю об этом с Прю, – подхватывает Ари. – Вы же знаете, она обожает преодолевать подобные трудности.
Папа кивает, хотя и не выглядит убежденным.
– Это точно.
– Тебе лучше пойти домой, пап, – предлагаю я. – На этой неделе ты работал без выходных. Мы с Ари сами закроем магазин.
Папа переводит взгляд с меня на Ари, как будто хочет возразить, но потом снова потирает лоб и кивает.
– Думаю, я вынужден согласиться. Спасибо. Спасибо вам обоим. Я уверен, утром у меня в голове прояснится, и тогда подумаем.
После его ухода мы с Ари заканчиваем собирать стулья.
Я хватаюсь за край стеллажа и жду, пока Ари возьмется за него с другой стороны, чтобы мы могли вернуть его на прежнее место, но она стоит, склонив голову набок, и изучает магазин.
– Ари?
Она поворачивается ко мне и решительно заявляет:
– Я собираюсь вымыть пол.
– Что? Сейчас?
Она направляется в подсобку. Через мгновение я слышу, как открывается кран, и вижу, что Ари наполняет ведро мыльной водой.
– Уже десятый час, – говорю я. – С чего вдруг ты взялась за уборку?
– Потому что здесь грязно. Когда эти полы вообще мыли в последний раз?
Я задумываюсь. Кажется, их не мыли ни разу за все то время, что я здесь работаю.
– Вот именно. – Ари сует мне в руки метлу, а сама хватает швабру. – И сейчас самое подходящее время, раз уж вся мебель отодвинута в сторону. Нам придется делать все в два этапа. Сначала вымоем ту часть, которая сейчас свободна, затем перенесем все стеллажи вперед и помоем остальное. Ты подметаешь, а я иду следом со шваброй.
– Хорошо, но… зачем?
Она закатывает глаза.
– Твой отец очень переживает из-за Дня музыкального магазина. Мы не можем сделать так, чтобы те пластинки волшебным образом появились в срок, но тебе не кажется, что для него будет приятным сюрпризом прийти завтра и увидеть, что помещение стало выглядеть чуточку лучше?
Честно говоря, я не уверен, что отец обратит внимание на чистые полы, зато в очередной раз убеждаюсь, что у Ари доброе сердце. Поэтому я беру метлу и принимаюсь за дело.
Долгое время мы работаем молча. И в этом нет ничего странного.
Между нами нет никакой неловкости. С чего бы? Не то чтобы я пытался разгадать значение каждого взгляда Ари и каждого раза, когда в процессе уборки мы случайно сталкиваемся друг с другом. Не то чтобы я гадал, почему это она напевает себе под нос, орудуя шваброй почти что в танце.
В конце концов Ари нарушает тишину и рассказывает мне о новой песне, над которой работает и которая ей очень нравится, а я делюсь с ней кое-какими идеями для следующей игровой кампании, и все это напоминает старые добрые времена. Как будто ничего не изменилось.
За исключением того момента, когда Ари слегка подпрыгивает, чего наверняка даже не осознает, и мое сердце подпрыгивает точно так же.
Это что-то новенькое.
Я быстро встряхиваю головой, пытаясь прогнать образ того, как бахрома потертых джинсовых шорт колышется у нее на бедрах.
Закончив с передней частью магазина, мы передвигаем мебель и принимаемся за заднюю. Когда все готово, мы оба отступаем в сторону, чтобы полюбоваться своей работой.
– Прекрасно, – восклицает Ари.
– Я бы ел прямо с этого пола.
Она задумчиво постукивает пальцами по губам.
–Я бы танцевала на этом полу.
Я смотрю на нее краем глаза, но она уже скачет к проигрывателю и роется в корзине с пластинками.
– Каким альбомом отметим наши свершения? – спрашивает она.
Я не утруждаю себя, набрасывая варианты, потому что из нас двоих именно Ари обладает энциклопедическими музыкальными познаниями. Мне остается лишь наблюдать за тем, как она достает пластинку из футляра и ставит ее на проигрыватель. Она опускает иглу, и магазин наполняется знакомым потрескиванием, более различимым в вечерней тишине, чем днем.
Затем раздается почти жуткий голос в сочетании с гипнотическим барабанным боем.
–«Битлз»?– спрашиваю я, когда Джон Леннон начинает петь о том, что нужно медленно набирать обороты…
– Abbey Road, – говорит Ари. – Один из лучших альбомов всех времен. Мне он показался самым подходящим.
Затем она хватает меня за руки и тянет в центр комнаты.
– Стой, стой, стой. – Я отстраняюсь. – Что ты делаешь?
– Что? – Совершенно невозмутимая, она начинает кружиться вокруг меня в танце, грациозно поднимая руки к потолку. – Здесь больше никого нет.
– Снаружи люди. – Я жестом показываю на окна без занавесок. – Они могут увидеть.
–Уже поздно! На улице никого,– говорит Ари, но не настаивает, просто продолжает извиваться в такт музыке. Будем вместе, все за мной…
Я тяжело сглатываю, мои щеки обдает жаром. Глядя на нее, я пытаюсь придать своему лицу скептическое, даже отчужденное выражение, но это не так-то просто. Во всяком случае, не тогда, когда ее длинные волосы развеваются и падают на выгнутую спину. Ари притопывает ногами, кружится, на цыпочках несется по свежевымытому полу. Ее бедра покачиваются в чарующем ритме.
В какой-то момент Ари оглядывается на меня, и, должно быть, выражение моего лица реально странное, потому что она разражается смехом и толкает меня в плечо.
– Ты так и собираешься стоять столбом?
– Ага, – хрипло выдавливаю я.
– Давай, мы же празднуем! Еще один успешный вечер открытого микрофона! Скоро День музыкального магазина, и, несмотря на эти дурацкие задержки с доставкой, он тоже пройдет здорово! Так, какие у нас еще есть поводы?
– Я думал, мы празднуем чистые полы.
–И это тоже!– Ари продолжает танцевать, пытаясь увлечь за собой и меня. Я решительно отказываюсь, что только еще больше ее раззадоривает, и вот танец становится игрой. Плечи Ари трутся о мои плечи. Ее руки заставляют мое тело принимать танцевальные позы. При этом Ари еще и подпевает.