–Ничего,– машинально отвечаю я. Челюсти у меня так сжаты, что зубы того и гляди треснут. Да уж, тогда я наверняка оказался бы в кабинете у медсестры.
К моему облегчению, друзья не настаивают на объяснениях. После короткого неловкого молчания они просто возвращаются к еде и обсуждают, есть ли у кого-нибудь из нас деньги поехать на «Комик-Кон» в этом году.
Секунд через двадцать все снова вдруг замолкают.
– Можно мне посидеть с вами?
Я поворачиваюсь к Майе, но не смотрю ей в глаза.
– Э-э, да. Конечно. Конечно.
Она опускается на скамейку.
– Мне так жаль, Джуд. Они поступили очень некрасиво.
– Ты не виновата, – тихо говорю я. Дрожь в руках утихает, так что мне удается запихнуть блокнот в рюкзак.
– Да, не виновата, но я никогда не подумала бы, что они могут повести себя как полные придурки. Я знаю, Кэти бывает… – Она оставляет фразу незаконченной. – Но раньше она была милой, клянусь. Я не понимаю, почему она порой так себя ведет. А Тоби… ну, это известный болван, но Кэти он нравится, поэтому мы его терпим, и… – Она замолкает.
– Все нормально.
–Нет, ничего не нормально.– Майя вздыхает, и ее голос звучит тише.– У нас с тобой все в порядке?
Мне не сразу удается понять, что она говорит не только о том, как ее друзья пытались меня унизить. Она говорит о рисунках. О статуе на пьедестале. Об обвинениях Кэти – в том, что я одержим Майей и что она поступает жестоко, обманывая меня.
Я заставляю себя слегка улыбнуться и наконец встречаюсь с ней взглядом.
– Да. У нас все хорошо.
– Эти места свободны?
Мы поднимаем глаза. Рауль, Серена и Бринн стоят у нашего столика с подносами в руках.
Я долго смотрю на них, затем на своих друзей, на их растерянные лица. Перевожу взгляд на Майю. Но она лишь наблюдает за мной, позволяя мне самому принять решение.
А что тут решать? Да, некоторые из их компании всегда вызывали у меня неприязнь, но эти трое прошли проверку на вшивость, как сказал бы Изи. В любом случае они определенно круче, чем Кэти и Тоби.
– Да. Конечно, – говорю я.
– Но имейте в виду, – предупреждает Мэтт, когда они рассаживаются, – за этим столом говорят о всяких ботанских вещах. В основном.
–Это хорошо,– говорит Рауль.– Раньше я по выходным играл в «Магию: Собрание»[91], а она,– он указывает большим пальцем на Бринн,– помешана на One Piece[92].
Это заявление, неожиданное и весомое, повисает над всеми нами.
– Не может быть, – выдыхает Сезар. Он смотрит на меня. – Ты об этом знал?
Я отрицательно качаю головой. Ребята никогда не говорили об этом раньше. По крайней мере, за тем столом.
– Чудеса, – изумляется Сезар. – У меня такое чувство, будто мы попали в школьную версию «Сумеречной зоны».
– А как насчет тебя? – спрашивает Рассел, скептически глядя на Серену.
Серена пожимает плечами.
– Понятия не имею, о чем вы говорите. Но я люблю Майю и терпеть не могу Тоби, только моим мнением о нем никто особо не интересовался. И еще… – Она бросает на Мэтта взгляд, граничащий с… кокетством? – Всегда приятно заводить новых друзей.
Мэтт кашляет и нечаянно опрокидывает свою газировку.
Мы смеемся, но беззлобно. Просто… ну, в общем, это любопытные перемены.
Бринн хватает стопку салфеток, чтобы вытереть лужу разлитого лимонада, Рассел пытается объяснить Серене, что такое One Piece, и все за столом неизбежно начинают обсуждать тему, которая сейчас волнует всю школу: выпускной. Я отстраненно слушаю, пока те, кто идет на бал, в последнюю минуту строят планы насчет ужинов, верховых прогулок и афтерпати, на деле состоящих в том, чтобы просто заехать в ночную закусочную, а потом до одури резаться в «Карты против человечества»[93] у Серены дома. Никогда не планировал ходить на школьные вечеринки, но эта звучит не так уж плохо. Серена приглашает даже тех из нас, кто не собирается на танцы, и это так заманчиво, что я бы, наверное, пошел, если бы уже заранее не запланировал для себя вечер одиночества и меланхолии.
Бринн подробнее расспрашивает Майю об ее спутнике, «уморительном разбойнике», о котором все наслышаны, и Майя заливается румянцем. Я улыбаюсь ей, искренне радуясь за них с Ноа и так же искренне надеясь, что они отлично проведут время на своем первом настоящем свидании.
– О, Джуд, кстати, – спохватывается Майя. – Я все забываю принести тебе твой кубик. Вот уже несколько недель он валяется у меня на комоде. Постараюсь положить его в рюкзак, как только вернусь домой, чтобы отдать перед следующей игрой.
Я хмурюсь.
– Нет, ты мне их уже все вернула. – После нашей первой совместной игровой сессии Майя купила собственный набор, так что ей больше не приходилось заимствовать мои.
– Я не про кубики из смолы, которыми вы играете, – объясняет она. – Тот необычный. Двадцатигранник, похожий на рубин.
Я резко втягиваю воздух. Все звуки сливаются в белый шум, глухое недоверие стучит в висках.
– Что? Он… у тебя? Мой красный кубик?
– Ты обронил его на фестивале. Я подобрала, но как раз началась церемония вручения наград, и я не хотела тебя отвлекать, поэтому положила его в карман и совершенно забыла о нем. – Она улыбается, даже не подозревая, что это открытие потрясает меня до глубины души.
Мой кубик.
Мой счастливый кубик.
– Да. Да. Пожалуйста, – заикаясь, бормочу я. – Было бы здорово получить его обратно.
Глава тридцать восьмая
– Там люди снаружи! – кричит Пенни, подпрыгивая от возбуждения. – Настоящие люди! Ждут! В очереди!
– Пенни, умерь пыл, – говорит Прю. – Пока в обморок не упала.
Пенни жестом указывает на входную дверь.
– Но разве это не хороший знак?
Так и есть. Это отличный знак.
Мы с рассвета на ногах, проверяем, все ли готово к знаменательному дню. Прю ведет в наших социальных сетях обратный отсчет до старта Дня музыкального магазина – с участием местной знаменитости, автора песен и лауреата музыкальной премии Арасели Эскаланте! (Кроме того, гостей ждет особый сюрприз!) При каждом удобном случае она пытается выпытать у меня, что это за сюрприз, но я молчу как рыба.
Наконец Прю напоминает нам о рекламных акциях и проводит заключительный инструктаж о том, как обрабатывать предварительные заказы на товары, которые так и не доставили вовремя, и поощрять народ подписываться на электронную рассылку.
– Квинт закончит свои дела в Центре около полудня, – Прю отмечает что-то в огромном списке дел, – так что, Люси, я назначаю тебя ответственной за фото– и видеосъемку для социальных сетей, пока он не приедет.
– Принято, – рапортует Люси.
– Мама в основном будет отвечать за переключение пластинок, если только ей не придется слишком отвлекаться на Элли.
– Могу взять Элли на себя, – вызываюсь я. – Мне же в основном просто стоять за кассой.
–Если нам повезет, ты будешь очень занят, – говорит Прю.
Меня передергивает от упоминания о везении, но я все равно киваю.
– Если нам повезет.
Прю отрывает взгляд от своих заметок.
– Почему никто из вас ничего не записывает?
– И лишить тебя удовольствия командовать нами весь оставшийся день? – парирует Люси. – Ни за что.
Прю начинает сердиться, но тут же берет себя в руки.
– Справедливо. Как мы, успеваем вовремя?
– Двери откроются в пять, – отвечает папа.
Единственная, кого еще нет, кроме Квинта, – это сама Ари. Она собирается привести родителей и бабушку, чтобы те могли посмотреть ее выступление. Но из-за артрита бабушке тяжело ходить, особенно по утрам, поэтому Ари предупредила нас, что может опоздать.
Я не видел Ари с вечера вторника, даже не переписывался с ней. Прю что-то говорила о том, что на этой неделе Ари очень занята в школе, но я не могу перестать думать, что она меня избегает. Могла ли Ари прочитать правду у меня на лице в тот момент, когда Эзра предложил ей пойти на бал? Заметить, как я разбит и уничтожен? Догадывается ли она о моих чувствах?
И если догадывается, но ничего мне не говорит… что ж, тогда, думаю, это и есть ответ на вопрос.
Снаружи доносятся радостные возгласы, и за стеклянной дверью появляется Ари, ведущая под руку бабушку, а за ними и ее родители. Народ узнает Ари, и та, похоже, искренне удивлена таким вниманием к своей персоне. Она слабо улыбается и машет людям в очереди, пока Прю спешит впустить ее внутрь.
– Ты вовремя, – говорит Прю. – Мы как раз собирались открываться. Папа, ты поприветствуешь наших гостей?
Папа выходит на улицу, чтобы произнести короткую речь перед собравшимися и поприветствовать всех в «Венчерс Винил».
– Как дела, абуэла? – Я подношу бабушке стул.
–Очень хорошо, Джуд.– Она улыбается, когда я наклоняюсь, чтобы обнять ее, но от стула отмахивается.– Сначала я хочу осмотреться. Арасели нахваливала мне твою прекрасную настенную роспись и была права!– Она восхищенно кивает в сторону сцены.– Muy sofisticado[94].
– Действительно, получилось красиво, – соглашается мама Ари, улыбаясь мне. – Теперь, когда у меня появится клиент, который хочет расписать стену у себя в доме, я буду знать, кому позвонить.
–Спасибо, миссис Эскаланте.– Я краснею. Родители Ари давно просят меня называть их Дэвидом и Еленой, но я так и не могу отказаться от обращения «мистер и миссис». Я немного завидую Прю. Она еще со средней школы не стесняется называть их мамой и папой, учитывая, что они быстро стали для нее как бы вторыми родителями.
Пока они осматривают магазин, я оборачиваюсь и ловлю взгляд Ари. На ней длинный вязаный кардиган поверх розового сарафана, густые волосы заплетены в косу. Она выглядит роскошно.
Но как только эта мысль приходит мне в голову, Ари быстро отводит взгляд.
И тогда я понимаю. Она