Я никогда не бывал здесь в такой тишине. В магазине всегда царит суматоха: играет музыка, не смолкает гул разговоров и смеха, занимаются своими делами члены моей семьи, а в лучшие дни – и Ари. Вечно напевает что-то себе под нос.
Я включаю настольную лампу на прилавке, не зажигая верхний свет. В зале по-прежнему сумрачно, но уютно и безмятежно.
А прямо возле лампы, окруженная золотым сиянием, лежит пластинка Ари.
Арасели Великолепной.
Я не хочу даже прикасаться к пластинке, опасаясь, что она попросту развалится у меня в руках.
Я выхожу из-за прилавка. Продвигаюсь мимо вешалок с футболками с логотипом, который сам разработал. Концертные афиши и сувениры «Битлз» на стенах. Винтажные часы «Венчерс» со стрелками, выполненными в виде серфбордов.
Я провожу пальцами по пластинкам в корзинах. Джаз. Блюз. Альтернатива.
Дойдя до конца прохода, я останавливаюсь и смотрю на сцену в углу. Микрофон. Усилители и колонки. Акустическая гитара на подставке – когда-то я считал ее своей и много лет назад даже учился на ней играть. Папа бережно хранит гитару в магазине на случай, если кто-то из посетителей захочет на ней побренчать – я бы сам на такое никогда не решился, но вы удивитесь, узнав, как много находится желающих. По крайней мере раз в день кто-нибудь да возьмет и сыграет. Как будто в этом нет ничего особенного. Как будто они не боятся осуждения, унижения, насмешек.
Я бы ни за что не осмелился. Во всяком случае, когда магазин открыт и в нем есть люди.
Хотя… думаю, то, что я только что вытворял на танцах, в сотни раз хуже.
Я поднимаюсь на сцену и беру гитару в руки. Сажусь на табурет, ударяю по струнам и хватаюсь за гриф. Мои пальцы берут аккорд ля мажор, один из немногих, которые я еще помню. Я перебираю струны, пытаясь вспомнить слова, которые написал в своем комиксе.
– И так заканчивается история великого волшебника Джуда, – напеваю я себе под нос. – Что-то… что-то… обратилось в камень. Пускай он добился славы, но так и не добился девушки. И навечно стоять ему здесь… одному.
Последний звук разносится по пустому магазину и затихает.
Неплохо.
Я имею в виду, это лучше, чем песня о сельтерской воде.
Я бездумно касаюсь струн и вдруг слышу знакомый стук, очень громкий в тишине магазина. Я опускаю взгляд и вижу, как кубик катится по сцене и останавливается, ударившись о подставку для гитары. Должно быть, он выпал у меня из кармана. Или выпрыгнул из кармана. Похоже, у этой вещицы есть собственные разум и воля.
Я смотрю на мерцающие золотые цифры кубика, на красные блики, которые он отбрасывает на сцену.
Мне опять подмигивает единица.
Похоже, мое выступление его не впечатлило.
Но знаете что?
Я тоже не особо впечатлен тем, как сегодня выступил он.
Я встаю, возвращаю гитару на подставку и поднимаю кубик. Мой счастливый дайс. Мой Алый алмаз.
Я надеялся, что он все исправит. Вернет мне удачу. Заставит магию вновь заработать.
Но не сработало.
Мало того… Дурацкий двадцатигранник предал меня.
Во мне закипает гнев. Я ненавижу эту глупую штуковину. Я ненавижу удачу, ненавижу проклятие Ландинтона, и для меня было бы лучше вообще не находить этот кубик.
Я готов выбросить его в океан!
Или…
Или расплавить!
Ну да. Будь у меня гончарная печь. Или ручной дракон.
Боже.
– Как же мне от тебя избавиться? – кричу я. Бросаю кубик в центре сцены, осматриваюсь в поисках чего-нибудь большого, тяжелого и мощного.
Черт возьми, ну почему под рукой никогда нет боевого топора, когда он так нужен?
Хотя у меня вообще его нет.
Так что вместо топора я хватаю табурет и поднимаю его над головой. Издаю яростный гортанный вопль, замахиваюсь…
Не-а. Не-а. Сопротивляйся темной стороне, Джуд.
Мне удается остановиться, прежде чем табурет обрушивается на дайс, – вероятно, лишь благодаря этому наша сцена остается целой. Я рычу. Ставлю табурет на место. Снова оглядываюсь вокруг. Я до сих пор не знаю, из чего сделан кубик, но что-то мне подсказывает, что деревянному табурету он не по зубам.
На этот раз я хватаю подставку для микрофона, беру кубик и выхожу на тротуар. Осматриваюсь, но улица пустынна; все магазины давно закрыты на ночь. Я вижу свет фар вдалеке, но мне все равно.
Теперь я полон решимости. Я намерен довести дело до конца.
– Ты мне не нужен! – Я бросаю кубик на тротуар и хватаюсь за стойку микрофона. – Ты мне не нужен! Как и твоя магия! – Поднимаю стойку над головой. – Как и твое дурацкое везение! – Я издаю гневный вопль и что есть мочи ударяю по кубику, целясь тяжелым основанием стойки прямо в красный сверкающий камень…
Сила удара отбрасывает меня к стене магазина. Я ошеломлен; такое чувство, что руки вот-вот оторвутся от туловища. Зубы стучат так, что их дробь отдается в череп. Я моргаю и щурюсь, пытаясь прогнать повисшую перед глазами красную пелену.
Прерывисто вздыхая, я поднимаю стойку микрофона. Основание у нее погнулось.
Кубик лежит на тротуаре. Разбитый. По асфальту разбросаны осколки камня, стекла или из чего там он был сделан, и золотистые отблески кажутся тусклыми в свете уличных фонарей.
Мои плечи поникают. Гнев внезапно сходит на нет.
Я чувствую себя… нелепо. Стою столбом, тяжело дышу, а ветер треплет мои волосы и развевающуюся пиратскую рубашку.
И тогда…
И…
Тогда.
Машина, которую я заметил раньше, подъезжает к обочине, свет фар падает на меня. Я узнаю громкий рев мотора за мгновение до того, как он глохнет. Фары гаснут. Дверца распахивается.
– Джуд? – Ари выбирается из автомобиля. – Что ты тут делаешь?
Я теряю дар речи. Она захлопывает дверцу и направляется ко мне, плотнее кутаясь в свитер, чтобы защититься от прохладного океанского бриза.
Я могу только представить, как выгляжу со стороны – в недоделанном маскарадном костюме, с безумным выражением лица, сломанной микрофонной стойкой в руках и разбитым двадцатигранником у ног.
Я не знаю, как ответить на вопрос Ари, и вместо этого спрашиваю:
–Что ты тут делаешь?
Она переводит взгляд с меня на стойку, потом на осколки красного камня. Выражение ее лица любопытное и озадаченное, но она просто заправляет прядь волос за ухо и проходит мимо меня в магазин.
Я следую за ней, чувствуя себя так, будто я в виртуальной реальности. Все выглядит реальным, ощущается реальным, но что-то свербит в мозгу, крича, что это не может происходить на самом деле.
– Я хотела взять несколько своих пластинок. – Ари открывает одну из картонных коробок, оставленных за прилавком. – Я знаю, ты планируешь отправить их обратно, чтобы их переделали или вернули тебе деньги, но абуэла спросила, может ли она отослать что-нибудь нашей семье в Мексику, пусть даже с браком. Она думает, что когда-нибудь они станут коллекционными. – Ари корчит гримасу, как будто считает, что это очень сомнительно. – Вот я и подумала, что стоит заехать и присвоить несколько штук, пока не увезли.
– Ты не могла прийти утром? – спрашиваю я. – Разве ты завтра не работаешь?
Она открывает рот, но тут же закрывает и хмурится.
– Просто… мне показалось важным прийти именно сегодня вечером. – Она смеется над собой. – В любом случае, ты-то что здесь забыл? И почему нарядился как пират? И что ты имеешь против этой несчастной стойки для микрофона?
Сглатывая, я возвращаю стойку обратно на сцену. Она опасно кренится набок, но не падает. Я раскидываю руки в стороны и оглядываю свой прикид.
– Образ предполагался героический. Пенни сказала, что я похож на принца.
Ари улыбается, поддразнивая меня, пока я пробираюсь по главному проходу между стеллажами с пластинками.
– У Пенни хороший вкус, – говорит она. – Это для вечеринки в стиле «Подземелий»?
– Нет. Я ходил на бал.
Ее глаза распахиваются.
– Серьезно? С кем?
– Ни с кем. В смысле, с Прю и Квинтом. И с ребятами из нашей команды.
В ее глазах мелькнуло облегчение? Или мне показалось?
– Было весело?
– Нет, – поспешно отвечаю я. – Это было ужасно.
Но произношу это со смехом, так что Ари тоже улыбается.
–Жаль это слышать. Что ж, тогда…– Она оглядывает магазин, потому что, конечно, я не ответил на ее вопрос. Почему я здесь?
– Я пошел туда, потому что искал тебя. – Я останавливаюсь в конце прохода. – На танцах.
– О. – Ари выпрямляется. – Я не… Я не пошла.
– Да. Я понял.
Она опускает глаза, бездумно теребя прядь волос.
– Изи действительно застал меня врасплох на вечере караоке. Сначала я согласилась, потому что люди на нас смотрели и мне не хотелось его расстраивать. Но потом у меня было время подумать… – Она делает виноватое лицо. – Изи мне нравится. Но только как друг. – Ари наклоняет голову набок и снова встречается со мной взглядом. – Ты мог бы просто написать мне, знаешь ли.
Я нервно складываю руки на груди.
– Я хотел увидеться с тобой. Лично.
– Хорошо, – говорит она. – Я здесь. Что-то не так? – Взгляд Ари становится подозрительным. – И почему ты хотел выглядеть «героически» сегодня вечером?
Со скрещенными на груди руками я чувствую себя неловко, поэтому опускаю их, но это тоже кажется странным. Я кладу одну руку на ближайшую корзину с пластинками, мысленно умоляя сердце не скакать галопом. Опустив глаза, я пытаюсь вспомнить все те умные, романтичные слова, что говорил на танцах, когда думал, что Ари в зале.
Мой взгляд падает на альбом, оказавшийся под моей ладонью, и я невольно открываю рот.
Альбом Элвиса. Название? «Мне повезло».
Я сглатываю и смотрю через проход. На глаза попадается еще одна пластинка.
«Счастливый город» Брюса Спрингстина.
А на прилавке у Ари за спиной – Ронни Вуд, «Мистер Удача».
Сердце бешено колотится, и мой взгляд устремляется к обложкам альбомов, расставленных вдоль стены. «Удачи во всем», группа «Доус». Бритта Филлипс, «Удача или волшебство».