равда, качало судно изрядно, да и скорость была так себе — не сравниться с дромоном. Ну, тут уж выбирать — либо скорость, либо вместительность. «Гонец Гнева» не считался большим кораблем, скорее, относился к весьма многочисленному классу средних — с осадкой в три локтя и командой из десяти человек, включая шкипера. Десяток матросов вполне справлялся с управлением и обслуживанием судна. Правда, можно было бы и сказать несколько иначе — едва-едва справлялся. Что ж, на купеческом корабле никогда не держали излишних ртов. Даже воинов, опасаясь эвксинских пиратов, нанимали только до Гераклеи, а отдельные смельчаки — вообще только до Сипопа. Как, на свою голову, поступил и Никифор Амартис, так звали теперь скромного инока, вместе с компаньонами — варягом Хаки и танаисцем Конхом.
Они заметили сторожевой дромон сразу же, как только вынырнули из пролива. Узкое хищное тело военного судна быстро приближалось, уже были хорошо видны изящный, выскакивавший из волн таран и стройные ряды весел. Хельги велел спустить парус. Матросы — воины младшей дружины, — надо сказать, сделали это весьма умело, не зря неустанно тренировались под руководством строгого десятника Творимира.
Миг — и вот уже в борт скафы требовательно ткнулась разъездная шлюпка дромона. Сам боевой корабль покачивался на волнах совсем рядом. Узкий, вытянутый в длину корпус и хищные носовые обводы придавали судну чрезвычайно авторитетный и угрожающий вид, усугубленный установленными на носовой площадке стрелометом, баллистой и какой-то длинной трубой. Стоявшие у бортов дромона воины время от времени кидали на трубу благоговейно-горделивые взгляды.
«Метатель греческого огня», — догадался Твор, вспомнив рассказы Вятши.
На палубу скафы между тем поднялась целая делегация из пяти человек — важный багроволицый толстяк в богатом, надетом поверх туники таларе и мантии из плотной, расшитой золотыми картинками ткани, двое кудрявых мужчин помоложе и пара воинов в блестящих на солнце панцирях с короткими мечами.
Все трое — «хозяин» скафы Никифор и его «компаньоны» — низко поклонились.
— Таможенный чиновник Мелезий, — надменно представился толстяк. — Откуда, куда и зачем следуете?
Еще раз поклонившись, Нйкифор принялся запутанно объяснять, как почти у самой Гераклеи на них напали пираты — едва удалось унести ноги. Как потом в тумане чуть было не напоролись на многочисленные моноксилы русов, как…
— Довольно. — Махнув рукой, чиновник прервал излияния Никифора. — Я лично осмотрю корабль. Вели своим матросам открыть трюмы.
Досмотр занял немного времени. Таможенник и приказчики сноровисто описали товар — зерно в пузатых глиняных амфорах — и, назвав требующуюся к уплате сумму, оказавшуюся не такой уж и большой, вновь вышли на палубу.
— Вообще-то надо бы отогнать корабль на карантин, куда-нибудь в Никею, — вытерев со лба выступивший от жары пот, лениво заявил вдруг чиновник. — Ничего не поделаешь, такие уж правила.
Хельги незаметно ткнул Никифора кулаком в бок. Тот улыбнулся и, вытащив из-за спины пару собольих шкурок, протянул их таможеннику.
— Возьми, уважаемый господин, в знак самого искреннего признания заслуг таможни.
Ничуть не чинясь, чиновник взял шкурки, тщательно осмотрел каждую, подул на мех от хвоста к голове и, видимо оставшись вполне удовлетворенным, передал их одному из кудрявых приказчиков, строго предупредив:
— Смотри не замочи!
— Как можно, мой господин!
Вся компания, не прощаясь, полезла обратно в шлюпку, оставив «хозяина» и «компаньонов» в некотором недоумении.
— Эй, уважаемый, — наконец не выдержал Никифор.
Поудобней устроившись в лодке, таможенник оглянулся:
— А, совсем про вас позабыл… Следуйте за дромоном в гавань Феодосия.
Вспенив воду взмахом левых весел — красиво, ничего не скажешь! — дромон развернулся на месте и направился к берегу, словно бы снисходительно дожидаясь медлительную скафу.
Гавань Феодосия, довольно-таки уютная и под завязку заполненная судами, находилась за небольшим полуостровом, примыкавшим непосредственно к городским стенам. На полуострове располагались какие-то приземистые здания, сложённые из мягкого серого камня, видимо, торговые склады. От городских ворот к складам вела мощеная дорога, по которой в обе стороны двигались запряженные волами повозки с тюками. Тут же, у причалов, ошивались и мелкие торговцы: водоносы, лепешечники, рыбники и продавцы совсем уж дешевых «девочек», самая молодая из которых, судя по изможденному виду, разменяла не иначе как пятый десяток. Хельги машинально попятился, когда подобная гетера вдруг протянула к нему дрожащие узловатые руки.
— Давай погадаю, красавчик.
— Да я и сам гадальщик хоть куда, — усмехнулся князь — «торговый компаньон Хаки Сурожец».
Едва «Гонец Гнева» пришвартовался у причала, вся троица — Хельги, Никифор и Конхобар Ирландец, — оставив судно под присмотром десятника Творимира, поспешно направилась в город — нужно было успеть как можно скорее, желательно до наступления ночи, отыскать постоялый двор Филофея Мамоны. Жаль, не догадались спросить о том у таможенника. Исправляя эту ошибку, все трое теперь старательно наводили справки у каждого встречного-поперечного. И пока безуспешно, что, вообще-то, было вполне объяснимо — порт все-таки, полно чужестранцев.
— Постоялый двор Филофея Мамоны? — блеющим козлиным голоском переспросил нищий — неприятного вида старик, беззубый, тощий и грязный, с волосами, сбившимися в плотный колтун. — А за-че-е-ем вам туда-а-а? Вы, ве-е-ерно, приезжие?
— Да, сугдейцы.
— О, Сугдея, Сугдея. — Старик мечтательно закатил глаза. — Там, наве-е-ерное, много хорошеньких славянских девок? Таких бе-е-еленьких, пухлозадых…
Старик подобрался, в ужасе взглянув на ворота, откуда вдруг показался небольшой хорошо вооруженный отряд воинов, направившийся в гавань быстрым, решительным шагом.
— Ой, нехорошо, — убегая, проблеял нищий. — Видно, опять облава.
Троица «компаньонов» озадаченно застыла на середине дороги.
— Не слушайте вы его, — подойдя, сказала красивая молодая девка, смуглявая, с напомаженным ртом и выбеленными, тщательно завитыми локонами, картинно падающими на лоб. Из одежды на ней был лишь короткий хитон до колен, почти не закрывающий грудь. Впрочем, груди-то как раз и не было!
— Так ты парень? — удивился князь.
— Ну да. — Незнакомец усмехнулся.
— Ты что-то сказал про старика?
— Про какого старика? А, Андромидис. Трус, каких мало. — Юноша проводил взглядом прошагавших мимо воинов и понизил голос: — Вы интересовались заведением Феофила Мамоны? Думаете, вам скажут?
— А ты, я вижу, знаешь, где это? — внезапно рассердился Ирландец, крепко схватив парня за плечо. — А ну, веди!
— Эй, полегче! Полегче, — вырвался незнакомец.
— Пусти его, Конх, — приказал князь и вытащил золотой солид с портретом императора Михаила Исавра. — Так ты и в самом деле знаешь, где тот постоялый двор?
— Ну, у него не совсем постоялый двор… но что-то вроде. — Солид исчез в складках туники. — Сейчас за воротами увидите улицу — на ней свернете налево, затем направо, увидите где — там большая площадь, форум Быка. От него все прямо и прямо, через форум Аркадия, до самой стены Константина. Потом по дороге к воротам Силиври. И там около статуи Афродиты Танаисской будет узкая дорожка, через сад и помойку… Ну, а как пройдете помойку, увидите трехэтажный дом за глухим забором. В заборе калитка с рисунком — синим сердечком, не перепутаете.
— Смотри, коли соврал…
— Ага, уже испугался… Найдете вы меня, как же! Пока, провинция! — Нагловато рассмеявшись, парень смешался с толпой грузчиков и матросов.
— Запомнил, Никифор? — оглянулся Хельги.
— Да запомнил, — пожал плечами тот. — Чего ту запоминать-то? Две площади, стена Константина, статуя… Я ж в этом городе жил целый год! Ну, что стоим-то? Идем.
У ворот пришлось сунуть стражникам по серебряному денарию — а как же, — и вскоре «компаньоны» оказались на просторной площади, щедро украшенной статуями из разноцветного мрамора. Галдящий народишко, почти весь, несмотря на жару, в плотных туниках и надетых поверх них талерах — накидках с широкими рукавами, с крайне деловым видом шатался от портика к портику.
— Мелкие чиновники, писцы, — кивнул в их сторону Никифор. — Здесь у них нечто вроде места для найма на службу.
— Ишь, шантрапа, а вырядились, будто бояре. — Ирландец презрительно усмехнулся. — И не жарко же им!
Путники миновали старинную стену Константина и, немного пройдя по прямой улице, свернули на запах помоев. Там уже начинались окраины, те еще райончики, напрочь лишенные респектабельности и блеска центральных или прилегавших ко дворцу базилевса кварталов. Да и народ попадался все реже — какие-то забулдыги, подмастерья, слуги. Дальше улица и вовсе стала безлюдной, постепенно превратившись в неухоженную аллею, по обеим сторонам которой буйно росли олеандры и колючие кусты акации.
— Дом! — Ирландец первым увидел прятавшийся за деревьями трехэтажный особняк за глухим забором. На небольшой ведущей во двор калитке было нарисовано синее сердце. — Смотри-ка, не обманул парень.
Пройдя вперед, Хельги постучал в дверь.
— Кто? — нелюбезно осведомились со двора.
— Из Сугдеи, с письмом к господину Филофею Мамоне.
— С письмом?! — Дверь отворилась, высунувшийся оттуда верзила в узкой темно-синей тунике посторонился, пропуская гостей.
— Что там такое, Наврис? — По мраморным ступенькам крыльца спускался вальяжный господин с черной окладистой бородою и благородной сединой на висках, одетый в изысканно расшитый талар, длинный, до самой земли.
— Говорят, что из Сугдеи, с письмом, — доложил верзила.
— Из Сугдеи? — Хозяин постоялого двора — а это, по всей видимости, был именно он — бросил на гостей быстрый пронзительный взгляд, очень-очень неприятный, так смотрят наемные убийцы, примериваясь нанести смертельный удар. — Давайте мне письмо…
Он недоверчиво развернул протянутый Никифором список, вчитался. Лицо его неожиданно подобрело.