зами. В себя закладывала, сказала я. Внутрь. Что-о? сказала Нинцо. Ты откуда столько знаешь, гого? сказал Квернадзе. У меня есть имя, бичо[2], сказала я. Ну ладно, ладно, сказал он. Как это – внутрь? повторила Нинцо. Ты чего? Засовывала туда и всё, сказал Квернадзе. Похоже, на этом и накрылась. И тю-тю! Хорошая была девка, блядь буду. В себе переносила? растерянно повторяла Нинцо. А мы причем? сказала и посмотрела на Квернадзе. Он опять закурил. А то, что я долго не думал, сразу про вас вспомнил. Вы маленькие, вас никто не заподозрит. Что-о? сказала Нинцо. И я в себя засуну, что ли? Дай сигарету, сказала я Квернадзе. Дал. Да нет, сказал он. Что значит, в себя засунешь. Я научу, что и как. Вы маленькие, на вас никто не подумает. А деньги серьезные, блядь буду. Деньги, сказала Нинцо. Ихняя валюта, сказал Квернадзе. Знаешь, что это значит? Что? тупо спросила Нинцо. Заплатишь и уйдешь отсюда. Без всякого коридора, не подохнешь тут. Погоди-погоди, сказала я. Объясни нормально, что мы должны сделать? Да вы не бойтесь, девчонки, я все про это знаю, давно в этом деле, и Медо была со мной. Серьезные бабки делали, настоящие. Вы хоть знаете, что это значит? Стоп. Ладно. Положим, мы соглашаемся. Говорим – да. Нинцо постепенно приходила в себя. Ничего, сказал Квернадзе. Лесом перенесете через границу. Лесом? сказала Нинцо. Ты что, офонарел? Погоди, сказала я. Каким лесом? С той стороны, – Квернадзе неопределенно мотнул головой. Этот ведь заминирован. А в том лесу и наши стоят, и ихние, сказала я. В том-то и дело, что надо обоих обойти, и тех, и других. Дозы ихние, покупатели наши. Они там стоят, у них и блокпост, и патрули. Надо всех обойти и доставить товар мне в руки. Дальше я знаю, что делать. Погоди! Как это? Не врубаюсь. Нинцо все еще не догоняла. Объясняю. Пройдешь лесом, дорогу распишу, не заблудишься. Хотя почему пройдешь – пройдете обе, вдвоем. Там встретит вас одна женщина, старушка, ну, совсем бабуся, я и место назову. У нее заберете, что даст. Туда перейти не проблема, вот назад вернуться… Ну и ну! сказала Нинцо. Она напряженно думала, на лбу обозначились синие жилки. Сильно! Маленькие вы, сказал Квернадзе. Эта совсем маленькая, посмотрел на меня. Не заподозрят. А поймают, скажете: по грибы ходили, с дороги сбились, дяденька, и две-три слезинки еще. По грибы? сказала Нинцо, она все соображала. Да, по грибы, что в этом подозрительного? Ничего. Погоди, сказала я. Допустим, скажем – по грибы. Но как мы эти штуки перенесем? Как? Как Медо сможете? Он осклабился. Зубы-то не скаль, придурок, сказала я. Взглянул на меня, сказал: Да перенесете как сможете, вы маленькие, никто ничего не заподозрит. Маленькие! Маленькие! Нинцо поморщилась. Посмотри на меня повнимательней и скажи прямо: как мы перенесем эти твои штуки? Квернадзе посмотрел на нее. Перенесешь в корзинке. В какой корзинке? сказала Нинцо. Ты пошла в лес за грибами. Не в первый раз, я думаю. Или в лес за грибами не ходят? Задержат – скажешь: голодаем, дяденька, кушать хочется, в лес пошла и заблудилась. А если корзинку осмотрят, сказала я. Корзинку осмотрят в последнюю очередь, сначала вас осмотрят, Квернадзе опять посмотрел на Нинцу. А в корзине будут грибы. На что ему твои грибы! Он даже не взглянет на них. Тут, понимаешь, война, на что ему грибы, собранные голодными детками. Нинцо переглянулась со мной, спросила: Почему ты так уверен? Я посмотрела на Квернадзе. Почему-почему? Достали вы меня, сука буду! Заблудились, голодные, какое ему дело до твоей корзины. К тому же вы свои, местные. Да пропустят вас без балды. А сам не можешь заблудиться? Нинцо посмотрела на него с прищуром. Я уже погорел на этом. Знают меня. К тому же я парень, а ты девчонка, им и в голову не придет, что на такое решилась. И в голову не придет, блядь буду! Ух, сказала Нинцо, риск. А за сколько? сказала я. Назови сумму. Какую сумму? Как какую? сказала я. Сколько нам заплатят? Плату делим поровну. Сколько делим? Квернадзе назвал сумму. У Нинцы аж глаза округлились. Да ну! взглянула на меня. Я тоже посмотрела на нее. Какое-то время смотрели друг на друга. Я согласна, сказала я. Я тоже, сказала Нинцо. Вот это я понимаю, сказал Квернадзе. Так. Завтра пойдете? Завтра? Нинцо опять взглянула на меня. Завтра так завтра, сказала я, закурила. Только корзина с грибами сегодня здесь должна быть, а половина суммы завтра вечером. Вы что, офонарели? скривился Квернадзе. Обалдеть. А мне, что ли, грибы прикажешь собирать! Она права, Нинцо глянула на меня с гордостью. И о деньгах правильно говорит, еще раз глянула. Ладно, нет базара, Квернадзе сплюнул, считай, что ради тебя, он опять посмотрел на грудь Нинцы. Уф, вздохнула Нинцо. Завтра в полдень придем к дому Датуны. Остальное потом. Она опять взглянула на меня. Одна придешь? сказал Квернадзе. Нинцо вызывающе выпрямилась. Почему одна, не видишь, что нас здесь двое. Ладно, ладно, всё, сказал Квернадзе, как скажешь. А грибы сегодня же у дома Дато, под дверью, сказала я. Он потянулся к Нинце, ущипнул ее за щеку. Эй, парень! Нинцо уклонилась. Ты, часом, не забыл, чья я дочь? Нет, сука буду, сказал Квернадзе. То-то, сказала Нинцо. И не забывай! Всё, всё. Ладно, сказал Квернадзе. Оставить вам сигареты? Давай, сказала я. На, протянул мне пачку и опять взглянул на Нинцу. Завтра в пять буду там. А не будешь… сказала Нинцо и как-то странно ему улыбнулась. Ух, чтоб тебя! сказал он и засмеялся. Ладно, вали уже, сказала я. Значит, в пять я там, сказал, опять обращаясь к Нинце, и подмигнул ей. Нинцо опять улыбнулась ему. Ну и осел! сказала я, когда он скрылся из виду, потом посмотрела на Нинцу. Та не улыбалась. На ее лбу опять голубели жилки.
Четверг
Есть хочется, лицо у Нинцы было жалкое. Дай конфетку. Если хотела, могла и сама взять, сказала я. Ну дай, пожалуйста, голос у нее помягчел. На, достала из кармана, протянула. Нинцо посмотрела брезгливо, потом развернула. Ой, да это леденец! фыркнула. Вот беда-то! Что будешь делать? сказала я. Да ну тебя, отмахнулась Нинцо. Если б не война, я такую и в рот бы не взяла. Я взглянула на нее. Она морщилась, но конфету не выплевывала. Откуда у стариков эти леденцы? Хоть бы шоколадку дал. Что было, то и дал, сказала я. Глянь-ка на этого, на кого похож! сказала Нинцо, когда мы прошли еще немного. У калитки детсада пригорюнился малец лет пяти. Что случилось, мальчик? Садик закрыт, кашку не дают? Взглянул на нее большими глазами. В чем дело? повторила Нинцо. Скажи, что ты тут делаешь? Мама знает, что ты здесь? Мальчик кивнул, потом сказал: Мамы нету дома, и отвернулся. А где она? сказала Нинцо. Сейчас нету, но скоро придет. На, возьми, сказала я и протянула ему конфеты, которые дал нам дедушка Алекси. Он взял конфеты и резко убрал руку за спину. Спрятал. Мальчик, ты не знаешь, что надо сказать спасибо? сказала Нинцо. Оставь его в покое, сказала я. Спасибо, сказал он. Почему ты их прячешь? Разве мы отнимем? Ешь, они твоя, сказала Нинцо. Она присела на корточки, корзинку поставила у ног. Мальчик быстро развернул фантик и положил конфету в рот. Хорошая? сказала я. Да, сказал он. Да, хорошая. А где же твоя мама? опять спросила Нинцо. Он пожал плечами. Ты знаешь, кто его мать? Гогола. Это сын Гоголы, сказала Нинцо. А сестра твоя где? спросила. Дома, сказал мальчик. Конфета была у него во рту, он сосал ее. Одна? спросила Нинцо. Да, спит, сказал мальчик и проглотил слюну. А ты почему тут стоишь? Она спит, говорю. Спит и проснется, сказала Нинцо. Иди. Мотай домой. И пойду, сказал мальчик. Чего мне тут делать. Выплюнул конфету на ладошку, вытащил из кармана фантик и завернул в него. Ты чего делаешь? удивилась Нинцо. Она посмотрела на меня. Потом доем, сказал он. Сейчас уже поел. У тебя же еще есть, сказала Нинцо. Мы тебе сколько дали. Те сестре отнесу, сказал мальчик и виновато взглянул на нас. Есть еще? Дай ему, сказала мне Нинцо. Я все отдала, сказала я. Ладно. Как тебя зовут? спросила Нинцо. Гиорги, сказал он. Гиорги, у нас будут еще конфеты, и мы тебе дадим. У нас скоро будет много конфет. Понял? Ты только не грусти. Много? сказал и недоверчиво сощурил глаза. Он не верил. Конечно! сказала Нинцо. Война кончится, и у нас все будет. Война кончится? еще недоверчивее сощурил глаза. Кончится, ну да! Не всегда же ей быть, Нинцо отвела от него взгляд, потрогала подорожник в корзинке. Ладно, сказал мальчик. Спасибо, сказал и ушел, не оглядываясь. Не верит, сказала я и посмотрела на Нинцу. Она уткнулась в корзину, перебирала листья подорожника, даже головы не подняла.
Пятница
Мы лежали на лугу за школой. Курили последнюю сигарету на двоих. Нинцо пустила большое кольцо дыма и протянула мне сигарету. Эй, Кнопа-малышка, сказала вдруг. Как ты думаешь, отец мой убит? Будет тебе, сказала я. Что с тобой? Ого, прямо рука затряслась, сказала Нинцо и сощурилась на меня. Ничего не затряслась, сказала я. Не выдумывай, – только и сумела сказать. Ламара вон умирает, сказала Нинцо и посмотрела на небо, – и как заведет: «Мой мальчик! Бедный мой мальчик!», и не прекращает, причитает часами. Я и подумала… Голос у Нинцы сорвался. Что ты подумала, сказала я и протянула ей сигарету. Я подумала, продолжала Нинцо. Вот это, как оно называется… когда перед смертью ненадолго приходят в себя. Агония, сказала я. Ну да, вот это. Уж не чувствует ли она, что с ним что-то… Ведь может же она почувствовать. Может что-то такое быть. Что ты несешь, сказала я. Нинцо лежала неподвижно, курила сигарету. Глянь, вон кому война до лампочки, сказала потом. Какая она счастливая, правда? Над нами в небе порхала птичка. Верно, сказала я. Счастливая! Обе долго молчали. Если не моргать и долго-долго смотреть в небо, увидишь Бога. Ну и как? Видишь? Я покосилась на нее. Нет, сказала Нинцо, не глядя на меня. Я тоже не вижу, сказала я. Энки-бенки, сикли-са, энки-бенки-да… Сойка-зяблик-перепелка, дятел-жаворонок-пчелка, она говорила как-то медленно, тяжело. Ицило-бицило шрошано гвритино, алхо малхо… Голос у меня сорвался. Что с тобой? сказала Нинцо. Ничего, сказала я. Почувствовала жар между ног, как будто пролилось что-то горячее. Села. Что случилось? опять спросила Нинцо. Ничего, опять сказала я. Сейчас вернусь, только пописаю. Зашла в полуразрушенную школьную уборную. Это было оно. На трусах краснело большое пятно. Я торопливо вышла, подошла в коридоре к единственной грязной занавеске на окне, оборвала край. Назад в уборную не стала возвращаться. Сложила клок и тут же в коридоре сунула между ног. Вышла, подошла к Нинце, опять села рядом. Что случилось? Нинцо искоса взглянула на меня. Ничего, я отвернулась. Ты что плачешь, Кнопка-малышка? С ума сошла! Нинцо присела. Почему ты плачешь, сестренка? Боишься? Чего ты боишься? Ты же, как та птичка, маленькая, легкая. Ты же Кнопка-малышка. Так перепорхнешь туда и обратно, ни одна живая душа не узнает. Им ничего с тобой не сделать, ты такая легкая. Ты же птичка, вон как та, высоко-высоко! Ты в небе, Кноп, жаворонок в небе! Вон такая… Вон такая… Нинцо раскинула руки. А ты-то чего плачешь? спросила я. Нинцо лежала на спине, закрыв лицо руками. Долго смотрела в небо, глаза заболели, сказала она, не отрывая рук от лица.