Частный самолет Алекса ждет нас в аэропорту. Три дня пролетели как один миг. И нет, они не были настолько романтичными, как мне бы того хотелось.
— Добро пожаловать, — стюардесса приветливо улыбается.
Не реагируя, сажусь на привычное место напротив Алекса. Мы летим с ним вдвоем.
За весь путь от отеля до аэропорта Эдер смотрел в окно, надев на глаза черные солнечные очки. На меня бросил один взгляд и кивнул. В остальном я вновь не то тень, не то обуза, с которой он вынужден сотрудничать.
Ощущение, что меня грохнули об землю лицом, усиливается по мере того, как проходит полет: в тишине, молчании и тяжелом, если не тяжелейшем, напряжении. Хоть за борт выбрасывайся.
— Алекс? — зову и сама себя не слышу.
Самолетный гул, мой пульс, копошащиеся, как рой пчел, мысли.
— Я настолько тебе неинтересна?
Господи, как это низко — спрашивать у мужчины подобное. Покрываюсь густой краской и я благодарна Алексу, что он, как благородный мудак, не смотрит на меня. Я бы сгорела со стыда.
— Или противна?
Спина вся мокрая. Волнуюсь, себя ненавижу. Всегда презирала таких девушек, которые вешаются на парней.
Но мне… Ответы нужны. Все же было хорошо. И вдруг… Ожог четвертой степени для моих чувств.
— Почему, Алекс?
Гонщик режет меня взглядом своих светло-серых глаз. В них арктический холод и тотальное равнодушие. Опустошает меня своей же пустотой.
— Давай придерживаться контракта. И я не про глупый пункт с фиолетовым цветом. Я про основу, Марта. Я помогаю, ты выполняешь свою роль. Никакой любви, и в декабре наши пути расходятся. Одно твое слово обо мне в прессе — и я засужу тебя. Еще и штраф на приличную сумму получишь.
Глядит в упор. Бьет на поражение. Метко. Четко. Снайпер, а не пилот «Формулы-1».
Я всего лишь хотела спросить, почему он отталкивает, почему не принимает?
Опускаю глаза на свои сцепленные пальцы. Не понимаю, они ледяные? Будто сотни игл вонзились в подушечки и раскраивают меня от ладоней вверх.
Алекс на своего отца сейчас похож. Как две капли воды. С виду красавцы, а внутри — жестокие и беспринципные монстры.
Полная противоположность моему гонщику.
— У тебя кто-то есть? — спрашиваю, шевеля одними губами.
А тут я со своими поцелуями. В этом все дело?
— Нет. Неужели ты думаешь, что я бы тогда заключил с тобой сделку? — усмехается и берет бутылку воды со столика.
Открывает ее одним движением и присасывается к горлышку. Думает о чем-то про себя, думает.
— Вчера ты был другим. А сейчас…
— Ты совсем меня не знаешь, Марта! — злится. — Интересуешься, почему я все прекратил? Хочешь знать ответ? Он такой: ты влюбишься, мы трахнемся. Может, один или два раза. Не суть. Порядок действий тоже можно изменить. Сначала трахнемся, потом влюбишься… Ты к этому стремишься?
Сижу, не шевелюсь.
Боль стесняет дыхание до полной его остановки.
— Ты будешь надеяться, что я влюблюсь в тебя, что изменюсь. И вместе мы пойдем счастливые под венец. Я же прав?
Чертовски не прав! Но сказать это не выходит — во рту жжет.
— Хуйня все это, — ругается, — в декабре все закончится. Твои страдания меня не волнуют, но волнует мой вынос мозга. Такие, как ты, легко не уходят из чужих жизней.
И он, наконец, отворачивается.
Было очень грубо. Алекс, которого я успела узнать, никогда бы так не поступил. Но… Может, я и правда не знаю настоящего Эдера?
Духота салона сгущает кровь до состояния киселя в венах.
Сижу сама не своя. Когда тебя отшивает понравившийся парень, это одно. Но Алекс не совсем отшил, он опустил, а себя возвысил. Типичное поведение мудака.
Тело онемело, и я борюсь не только с ним, но и с желанием разреветься.
Обидно и больно.
— Не надейся, Алекс Эдер. Мою любовь еще нужно заслужить.
Гонщик сантиметр за сантиметром ведет свой взгляд от иллюминатора ко мне. Медленно, расчетливо. А я терпеливо жду, когда его светло-серые глаза изменят оттенок.
Хочу увидеть вызов. Вчера в бутике он был, в ресторане был, в коридоре перед поцелуем.
— А ты, — вдох. Отворачиваюсь, чтобы повернуться с нечитаемым выражением лица. Чему только не научишься у этого гонщика. — Ты скотина австрийская. Глаза б мои тебя не видели.
Отталкиваясь от подлокотников, встаю, чтобы направиться в туалет. Оттуда я не выйду до самой посадки. Еще каких-то несколько часов подождать.
— Мне понравилось!
Его голос тихий, но по-прежнему твердый. Не сломить, не погнуть, ничего с Эдером не сделать. Он таков, каков есть.
Останавливаюсь и жду продолжения. В груди давление до разрыва сердечной мышцы.
— Мне понравилось с тобой целоваться, если ты об этом. Но это ничего не меняет. Не строй воздушных замков. Я их разрушу. Предупреждаю в последний раз.
Не комментирую.
Открываю дверь в туалет, захлопываю громко, из последних сил. Надеюсь, ничего не сломала.
Разворачиваю зеркало и с жадностью впиваюсь в свое отражение. Оно больное. Я больная! Еще вчера радовалась, летала, мечтала.
Да-да! Я наврала Эдеру. Мне хочется видеть его рядом с собой. Пусть таким холодным, безэмоциональным и расчетливым.
И за несколько часов я подхватила что-то странное, выкручивающее наружу костями, жилами и венами. Как холера, но не такое смертельное на первый взгляд.
Под глазами тени, губы бледные, щеки впали. При этом блеск в глазах как тысячи рассыпанных бриллиантов. Романтично? Как бы не так!
— Влюбилась в этого мудака, Марта? — спрашиваю саму себя и с хлопком закрываю зеркало.
Спас, обогрел, приодел, в свет вывел, работу мечты дал… Дуры в таких влюбляются без памяти. И я одна из них.
Глава 24Марта
«Это не Алекс заходит в ресторан с какой-то блондинкой?» — читаю сообщение от моей близкой подруги.
Следом нечеткая фотография.
Мне не хочется отвечать, так же, как и увеличивать и разглядывать фотку. Уверена, все паблики пестрят полученной картинкой и выдвигается куча версий: кто это, зачем и почему. Всего лишь Алекс с кем-то в ресторане, а я — водородная бомба. Взрываюсь!
Слухи в этом мире разлетаются быстрее, чем взмах крыла бабочки.
«Алекс дома», — пишу быстро.
С такой же скоростью нажимаю кнопку «отправить».
Моего парня дома нет. Фиктивного парня. И дома у нас с ним разные. Но это не мешает мне с замиранием сердца решиться увеличить фотографию и думать, что я нарушила один из пунктов нашего договора — не влюбляйся!
На фотографии Серена.
И ревность рушит меня по кирпичикам изнутри. Сжираю себя мыслями, на которые не имею права. Даже заикнуться опасно. Эдер не шутил по поводу разрыва контракта, суда, штрафа и прочего.
Но в первую очередь волнует и убивает вопрос, что мой «парень» делал в том месте с женой брата?
Алекс заходит за мной вечером, чтобы мы смогли вместе пойти на ужин. Пункт триста четыре, подпункт «в». Там даже указано, в каком я должна быть платье и что написать в своем профиле.
Ничего нового. Сегодня подчиняюсь «от» и «до».
Уже все, кому не лень, развели нас, осудили Эдера и пожалели меня. Чтобы не вызвать подозрений, пришлось выставить фотку, где мы с Алексом вдвоем. Рисуя «красное сердечко», дрожали пальцы.
— Могу кое-что спросить? — стараюсь говорить ровно. Дыхание замирает, — сегодня ты был с другой?
Алекс посмеивается и не сразу отвечает. Изводит своим молчанием. Ведь он в курсе всего, но не спешит как-то успокоить.
Потупив взгляд, я, как дура, жду.
— Моя личная жизнь, Марта, тебя не должна касаться.
— Ты подставляешь себя. И меня.
И делаешь мне очень больно!
Смотрю на Алекса, сдерживая слезы, и хочу услышать, что все это проделки завистников. У него никого нет, как он и говорил. Клялся!
— Серена для меня больше, чем просто женщина или друг, — звучит совсем не как оправдание. Слова-пули, направленные прямиком в сердце, застревают там.
Я понимаю это, как «она для меня все, а ты…»
— А ты все лишь строка в договоре, который имеет ограниченный срок действия, — будто прочитав мои мысли, говорит.
Значит, без шансов, что Алекс хоть как-то изменит ко мне свое отношение?
Эдер, не моргая, останавливает на мне режущий взгляд. Я же показываю, как ненавижу его в этот момент. Между нами воздух застревает, дышать становится невыносимо трудно. Тошно. Жгуче обидно.
«Строчка… Строчка… Строчка… Механические движения пальцев над клавиатурой…».
Не выдержав давления в груди, встаю с места и беру в руки заказанный суп. Останавливаюсь на долю секунды и выливаю содержимое прямо на Алекса.
Застываю. Не дышу. Губу нижнюю закусываю.
А если я перестаралась?
Все выглядит совсем несмешным. В фильмах иначе.
— Прости. Меня задели твои слова.
— И ты прости. Но, несмотря на грубость, это так, Марта.
Сажусь на место и прошу официанта принести полотенце, салфетки. Что угодно. Нас, конечно же, снимают. Телефон пиликает адовое количество раз. Сижу вся красная от стыда и ярости. Сердце по-прежнему полыхает в агонии.
Алекс уходит привести себя в порядок, давая мне передышку.
Ей-богу, это не фиктивные отношения, а американские горки. Качели и карусели в одном аттракционе.
— Ты любишь жену своего брата? — спрашиваю прямо, как только Эдер сел на свое место.
Волосы влажные, верх рубашки тоже. Его не смущает такой вид, меня заставляет колени свести вместе.
— Мы были вместе два года. Я знаю Серену очень давно, и она не перестала мне быть близким человеком, пусть мы и расстались, — уклончиво отвечает. Но честно. Чувствую это.
— Из-за чего расстались? — кидаю взгляды то на часы Алекса, то на его запястья, то на пуговицы рубашки. Выше — сложно.
Я выбрал «Формулу». Серена не приняла и ушла к брату. Лео она всегда нравилась.
— … Ты не ответил на вопрос. Любишь?
— Только вам позволено любить? — срывается. Отбрасывает приборы, которыми так ничего и не съел. У самой аппетит вконец исчез.