Дойдя до ягодицы и сжав ее с долгожданным выдохом, Алекс подталкивает меня к кровати. Тут же избавляется от полотенца, и вот я уже под гонщиком, принимаю его вес на себя, его член в себя. Губы Эдера кружат вдоль моей шеи.
— М-м-м… — глаза закатываются.
Первый толчок самый острый и самый разрушающий. После вовсе хочется плюнуть на бумаги, договоры и приложения к ним.
Крепче обхватываю ногами поясницу Алекса. Мой первый утренний секс.
Сливаемся вместе, воедино. Он толкается внутри, я вбираю.
Руками сжимаю плечи, тазом подаюсь вперед и хочу открыться сильнее. Да у меня душа нараспашку!
Случайно ловлю взгляд Алекса. От почерневших туч в его глазах вскрываются вены. Кровь бьет в промежность, и… В сердце. Бурным, нескончаемым, смертоносным потоком.
Улыбаюсь.
— Дурная, — замерев внутри меня, произносит.
— Какая уж есть, Алекс.
В этот раз Эдер не уходит сразу в душ. Алекс долго разглядывает меня, и мне стоило бы прикрыться. Бесстыдство какое, еще и при свете дня. Но сил нет и руки поднять, а язык заплетается, будто съела килограмм незрелой хурмы.
— Обещай мне одну вещь, — с трудом говорит, — ты забудешь все, что мама тебе расскажет сегодня обо мне.
— Мама? О тебе? Интересно…
Мысленно потираю ладошки. Алекс вновь погружается в мои мысли. Но они и так отражаются на моем лице.
— Для нее ты моя девушка. Невеста… Да и мама чересчур доверчива даже для своего возраста.
Хочу увести взгляд, но он, как прикованный, сцеплен со взглядом Алекса.
«Девушка», «невеста». От слов в грудную клетку вбивается острый топор. Я ни та, ни другая.
— Обещаешь?
— Обещаю, Александр Генрихович Эдер!
Глава 29Марта
— Значит, здесь вырос Алекс Эдер? — выглядываю из окна на большое поместье. Замок.
— Зимой здесь достаточно холодно.
— А водопровод есть? Отопление? Канализация?… — морщусь.
Алекс паркует машину у центрального входа как есть. Парковочных мест нет. То есть они везде. Вся подъездная дорожка — одна сплошная парковка.
— Все есть, Марта. И призраки тоже, — абсолютно нешутливым тоном говорит, снимая солнечные очки и укладывая их в очешник. Так только Эдер и делает.
И он сказал «призраки»?…
Обойдя машину, Алекс идет к встречающим его родителям. Я же ждала, что он откроет мне дверь, но фиктивный принц совсем забыл о манерах.
Незаметно качнув плечом, — меня же не задело его поведение⁈ — открываю навороченную дверь и выхожу из авто.
Свежо. Прохладно. От волнения натянуто и нервно улыбаюсь.
Мама Алекса обнимает сына, что-то вещает на родном языке, в то время как Генрих старается скрыть свое разочарование. Я неприятна ему, но спасибо на том, что ведет себя хозяин дома со мной более чем учтиво. Он слегка кивает мне в знак приветствия и пожимает руку.
Душу рвет невозможность выкрикнуть: «Я не эскортница, и я люблю Вашего сына, как никто не полюбит!»
Но лишь принимаю чужую ладонь и слегка пожимаю.
— Марта, девочка моя.
Ханна, мать Алекса, обнимает по-доброму, как давнюю знакомую, которую долго и терпеливо ждала. Слезы наворачиваются на глаза, потому что меня так родная мама не обнимала. А здесь в одну секунду согреваюсь материнским, не принадлежащим мне теплом.
Генрих пыхтит за спиной. Озорная девчонка, живущая внутри, поворачивается и показывает противному австрийцу язык. Ну а взрослая женщина, модель и официальная девушка пилота «Серебряных стрел» громко говорит:
— Я тоже рада, что здесь. Алекс очень много о вас рассказывал. О вас, вашем муже и доме.
Генрих откашливается, и я улыбаюсь. Это не обычная улыбка, а та, которую мне привили на актерских курсах. Ее неофициальное название — «Выкуси!».
— Вы приехали как раз к обеду, — Ханна, почувствовав легкое натяжение между нами с Генрихом, поспешила сменить тему, — Вы любите тушеное мясо в горшочках?
— Обожаю, — отвечаю. И я все съем, до единой косточки, пусть от переживаний за встречу вместо аппетита в желудке поселился тяжелый камень.
Замок внутри кажется чуть меньше, чем снаружи. И да, он не такой, как я успела себе нафантазировать. Нет ни каменного пола, мечей на стенах и древнего камина. Все довольно современно.
Алекс относит наши вещи в гостевую комнату, пока я возвращаюсь к его словам про призраков. Осматриваюсь. Генрих не сводит с меня глаз. Это как игра на нервах, и нужно притворяться, что они ничуть не колышутся, когда внутри разыгрывается целый оркестр.
— Как Вам у нас? — роняет небрежно и садится на светло-бежевый диван. Смотря на меня снизу вверх, я все равно продолжаю чувствовать его власть надо мной.
— Мило.
— Мило… — Повторяет, но несколько брезгливо. — А Ваш дом какой?
На его лице играет всеми красками удовольствие. И Генрих, и я знаем, какой именно у меня дом.
Никакой. Старая квартира в пятиэтажном доме, где из труб течет ржавая вода, а батареи зимой холодные, потому что давление никто не спускал в них добрую десятку лет. Обои не менялись примерно столько же. Да, чисто, порядок, но нет любви и уюта.
Я ненавижу свой дом и люблю одновременно. Генрих знает это все, и он вновь как на ступень выше. Он, Алекс, все их окружение. Будто сразу становлюсь недостойной даже дышать, стоя здесь и рассматривая картину именитого художника на стене гостиной.
— Обед! — Ханна приглашает всех пройти в столовую.
Надеюсь, меня не ждет экзамен на знание этикета и правила пользования ста тридцати видов вилок.
Алекс спускается как раз в тот момент, когда я сажусь за стол. Его ладонь опускается на мое плечо и переходит на спину. Гонщик садится рядом.
— Приятного всем аппетита! — говорит мой как бы парень.
— М-да уж… — доносится тихое ворчание Генриха.
— Это Алекс? — спрашиваю Ханну.
Мы сидим в гостиной на том месте, где еще несколько часов назад сидел Генрих. Сейчас он напротив и продолжает взглядом просверливать тысячную дыру промеж моих глаз. Привыкла.
— Да. Ему здесь семнадцать, и…
— У него, прошу прощения, проколоты соски? — стараюсь не засмеяться, рассматривая гонщика на фотографии в альбоме.
Что⁈ Алекс и бунт? Мы перенеслись в другую реальность?
— Да, младший еще тот задира и хулиган был.
Вспоминаю тело Эдера, и я уверена, что никаких украшений ни в одном его соске нет. Снял?
Алекс в этот момент как тяжелая плита, давит на нас с его мамой своим недовольством.
Поднимаю глаза с фотографии на Эдера-младшего. Мысленно задаю вопрос: «Это правда?» На что Алекс закатывает глаза и шумно выдыхает свое раздражение.
Да-да, Ханна продолжает раскрывать мне секреты холодного и черствого Алекса Эдера.
— Как интересно. И что же такого мог учудить гроза всего пелетона Алекс? — спрашиваю, проникая взглядом в глаза Эдера.
После бокала хорошего вина за обедом чуть расслабилась. Язык развязался.
— Ой… Машину отцовскую угонял. Из дома сбегал. Курил… Чем больше ограничений, тем больше его бунтарства.
Улыбка замерзает на моем лице.
— Мам!
Дальше что-то на немецком. Короткое и емкое. Но не зная точно, о чем говорит Алекс, уверена это какое-то предостережение, чтобы больше не говорить мне ни слова.
Шантажистка… «Обещай, что забудешь все, что мама тебе расскажет обо мне», — всплывает в памяти.
— Вы мне лучше скажите: ваша свадьба. Я так понимаю, Алекс сделал тебе предложение?
Сглатываю во время повисшей паузы.
Пункт какой-то там гласил: помолвка и тайное предложение, которое «случайно» становится известным через инсайдерские источники, отпуск в Париже, и… Внезапный разрыв. Декабрь. Меньше чем через полгода.
Все внутренности сжимаются пружиной, что нужно будет соврать Ханне.
Мне правда жаль, но я вынуждена.
— Да, все верно. Это было так внезапно, — расписываю в красках, но сердце недовольно бьется и болит.
— И когда свадьба? Боже, я так рада! Алекс… Он заслужил счастья, а с тобой, я уверена, он именно такой — счастливый.
— Мам, — перебивает мой теперь «жених».
Еле-еле сдерживаюсь. Улыбаюсь, любая актриса позавидует. Ну какой же пожар разгорается под кожей, дышать невозможно от обилия низости, вранья и безответной любви.
О дате мы еще не думали. Сначала пусть Алекс выиграет чемпионат.
Такого условия нет в нашем контракте. Я выдумала его только сейчас.
— Ох уж эти гонки ваши. Каждый раз материнское сердце останавливается. Целых полтора часа не дышу, не живу, пока Александр не остановит свою адскую машину.
— Ханна, — Генрих устало потирает глаза. — Сейчас гонки не такие, какими были раньше. С Алексом все будет хорошо. Безопаснее машины, чем гоночный болид «Формулы-1», на свете нет. Понимаешь?
Ханна фыркает. Мне на душе неспокойно, страх вырос как из ниоткуда.
— Все будет хорошо. Алекс мне обещал, а ваш сын всегда исполняет свои обещания, — поворачиваюсь к Эдеру.
— Не будем о грустном. Ты уже думала, в какой цветовой гамме будет ваше торжество? А место? Об этом необходимо подсуетиться заранее. Все хорошее и ценное разбирают сразу. Платье… Нужно, думаю, шить на заказ. Как считаешь, Алекс?
Очевидно, Генрих не выдерживает. Он уходит, не в силах больше врать жене в глаза.
— Давай обсудим это позже, — отвечает Эдер.
Лавандовый — бьется мысль. Я бы хотела, чтобы наша свадьба была именно такой. Место… Мне нравится что-то теплое, уютное и романтичное. Италия бы прекрасно подошла для празднования. Платье выбрала бы сама. Вижу короткое, с открытыми плечами. И фата. Хочу фату.
Мечтать мне не запретит никакой договор, хоть сколько подписей ставь.
— Позже… Не нравится мне это. Любишь — женись. А он со своими гонками!
Эдер отворачивается.
— Я могу попросить у Вас эту фотографию?
Показываю на ту, что рядом с той, компрометирующей. На ней Алексу лет двадцать с небольшим. Волосы короче раза в два и отчего-то кажутся темнее. Он смотрит в объектив с непередаваемой нежностью. Так обычно смотрят на человека, в которого влюблен. Не знаю, кто был фотографом, но он уловил суть.