Он делал все, что мог. Работая вместе с Китом, сократил производство до минимума, отложил до Рождества кукольный фильм, который должен был рекламировать Мишку Джека на телевидении, отменил поставки, уломал кредиторов, упразднил сверхурочную работу, похоронил контракт с фирмой «Страбопластикс», отложил в долгий ящик планы относительно детского праздника. И оставил затею с покупкой нового дома…
Он отыскал в картотеке последнее письмо из «Моксана» и вновь прочел имя на конверте: Гейлорд К. Коттедж. Нет, такое имя не забудешь, мрачно подумал он. Коттедж, способный молодой сотрудник «Моксана», устанавливал причины бед «Софттойз Лимитед». Артур взглянул на часы. Нет, еще не поздно. Есть шанс застать Коттеджа на работе.
Некоторое время к телефону никто не подходил. Артур прислушивался к гудкам и шуму машин на улице. Наконец, недовольный голос осведомился у Артура, чего он хочет. На осветившемся экране возникла заспанная физиономия. Это был ночной портье. Уступив настойчивой просьбе Артура, он набрал дополнительный номер Коттеджа и переключил аппарат.
Коттедж ответил почти сразу. Он сидел без пиджака за письменным столом в пустой комнате. Прядь волос упала ему на лоб, галстук съехал на бок. Артур с трудом узнал того вежливого и бесстрастного молодого человека, которого принимал у себя в офисе. Когда Коттедж заговорил, его голос, к облегчению Артура, звучал более сочувственно, чем во время их прошлой встречи.
— Отчет для вас готовится, мистер Тимберлейн, — сообщил он. — Небольшая задержка произошла по независящим от нас причинам. Примите мои извинения, но, понимаете, дела чертовски плохи! Видите ли, мистер Тимберлейн, я должен поговорить об этом кое с кем. А вы лучше послушайте меня, пока правительство не ввело цензуру.
Он пристально посмотрел на Артура. Или видеофон плохо передавал цвет, или Коттедж был очень бледен.
Артур в своем саржевом пальто ощутил озноб.
— Я слушаю, но мне непонятно, о какой цензуре вы говорите, мистер Коттедж. Разумеется, я благодарен вам за личное участие, но…
— О, тут дело не в личном участии, дружище, отнюдь. Позвольте, я закурю… — Он взял со стола пачку, зажег сигарету и, затянувшись, продолжал: — Понимаете, ваша фирма обанкротилась, сгорела, она больше ничто! Яснее не скажешь, верно? Ваш компаньон — Кит Баррат, не так ли? — считал, что вас обошли какие-то конкуренты. Но он ошибался. Мы навели справки — и оказалось, вы все в одной лодке, все фирмы игрушек, и крупные и мелкие. Цифры достаточно убедительны. Никто не покупает детские игрушки, это факт.
— Но нынче летом сильный сезонный спад и… Коттедж с усмешкой помахал рукой перед собой.
— Поверьте мне, это не сезонный спад, мистер Тимберлейн, ничего похожего. Тут кое-что посерьезней. Я говорил и с другими клиентами. Речь идет не только о продаже игрушек. Вы знаете «Джончем» — они производят самые разные товары для малышей, от детского питания до присыпки? Это тоже наши клиенты. У них дела еще хуже, чем у вас, и накладные расходы в десять раз выше ваших! «Рэйдиант» — это тележки и детские коляски — в таком же положении.
Артур качал головой, словно не веря своим ушам. Коттедж наклонился вперед так, что его нос вышел из фокуса.
— Вы сами знаете, что это означает. — Он затушил сигарету в пепельнице; облако дыма из его легких обволокло экран. — Это означает только одно: после той истории с поясами вал Аллена перестали рождаться дети — ни одного с мая прошлого года. Вы не можете продавать, потому что у вас нет потребителя.
— Я не верю! Не могу в это поверить! Коттедж бесцельно шарил у себя в кармане и поигрывал зажигалкой.
— Никто в это не поверит, пока не поступит официальное сообщение. Но мы справлялись в службах регистрации Лондона и Эдинбурга. Они не стали все выкладывать, но мы приняли к сведению их недомолвки, сопоставили с нашими цифрами и пришли к несомненному заключению. И то же самое нам сообщили из-за рубежа. Повсюду одна картина: нет детей!
Он говорил почти с восторгом, наклонившись вперед и щурясь от яркого сияния видеофона.
Артур погасил экран. Он был не в состоянии смотреть на Коттеджа и не хотел, чтобы Коттедж видел его. Артур обхватил голову руками и смутно сознавал, как ему холодно и как он дрожит.
— Это всеобщее банкротство, — проговорил Артур. — Конец света.
Он провел ладонями по лицу и ощутил шершавость своих щек.
— Ну, до этого еще не дошло, — возразил Коттедж. — Но я вам гарантирую, до восемьдесят седьмого года нам не видать нормальных условий торговли.
— Пять лет! Это не лучше, чем конец света. Как я продержусь на плаву пять лет? У меня семья. О, Господи Иисусе, что мне делать? — Он прервал связь, когда Коттедж заговорил о других дурных вестях, и уставился невидящим взором на бумаги у себя на столе. — Все, конец этому проклятому вшивому миру. О Господи… Все пропало, все к черту…
Он сунул руку в карман за сигаретами, но обнаружил лишь колоду карт и с тоской посмотрел на нее. К горлу подступил комок; глаза защипало, и захотелось зажмуриться. Артур уронил карты на пол рядом с Мишкой Джеком, покинул здание фабрики и направился к своей машине, не потрудившись запереть за собой дверь. Он плакал.
По Стейнс-роуд один за другим катили военные грузовики. Артур включил мотор, вцепился в руль и выехал на дорогу.
Хозяйка уже налила виски Венис и Эдгару, когда зазвенел звонок входной двери. Патриция пошла открывать и обнаружила на пороге улыбающегося Кита Варрата. Он галантно поклонился.
— Проезжал мимо фабрики, вижу: машина Артура во дворе стоит. Вот я и подумал: наверно, Пат не откажется от компании — от такой компании, точнее говоря.
— Кит, здесь Венни и Эдгар Харли, — громко сказала она, так чтобы ее слова были слышны в гостиной. — Присоединяйся к нам.
Кит поморщился, разочаровано развел руками и произнес преувеличенно учтивым тоном:
— О, с величайшим удовольствием, миссис Тимберлейн.
Когда ему тоже налили спиртного, он поднял свой стакан и обратился к остальным:
— Ну что ж, за счастливые дни! Вижу, у вас у всех расстроенный вид. Что случилось? Поездка была неудачной, Эдгар?
— По правде говоря, есть причина для расстройства, — ответил Эдгар, коротконогий толстяк, из тех, кому такая фигура вполне идет. — Я рассказывал Венни и Пат о том, что услышал в Австралии. Позавчера в Сиднее со мной за обедом сидел епископ Эйткен, он жаловался на неслыханную волну антирелигиозных настроений в Австралии. За последние восемнадцать месяцев окрестили всего семерых детей — семерых во всей стране!
— Не могу сказать, что для меня эта новость слишком тяжелая трагедия, — усмехнулся Кит, устраиваясь на софе рядом с Патрицией.
— Епископ ошибся, — сказала Венис. — Крещений мало по другой причине. И на той конференции, где был Эдгар, как раз говорили об этом. Лучше скажи Киту, Эд, его это тоже касается, и потом все равно в конце недели будет официальное сообщение.
Эдгар принял торжественный вид и объявил:
— Епископу не приходится крестить детей, потому что детей просто нет. В результате возмущения поясов ван Аллена все человечество подверглось действию жесткого излучения.
— Мы это знали, но большинство все-таки выжило, — возразил Кит. — Каким образом это может касаться лично меня?
— Все правительства до сих пор хранят молчание, Кит, и одновременно пытаются выяснить, какой урон нанес этот… э-э несчастный случай. Проблема очень сложная по многим причинам; главным образом потому, что действие разных видов радиоактивного излучения изучено мало. К тому же в данном случае облучение еще продолжается.
— Я не понимаю, Эд. Ты хочешь сказать, что пояса ван Аллена продолжают пульсировать?
— Нет, они, похоже, стабилизировались. Но теперь весь мир стал в какой-то степени радиоактивным. Есть разные виды излучений; некоторые из них подействовали на нас сразу. Но в атмосфере еще остались долгоживущие радиоизотопы, например стронций и цезий. И они проникают в наш организм через кожу или когда мы едим, пьем, дышим. Мы не можем от них избавиться, и, к сожалению, организм поглощает их и усваивает; потому они могут вызвать серьезные повреждения наших клеток. И некоторые из таких повреждений, возможно, еще не проявились явно.
— В таком случае нам всем нужно жить в убежищах, — раздраженно заявил Кит. — Эдгар, мне даже пить расхотелось от твоих рассказов. Если это правда, почему же правительство сидит сложа руки? Почему они ничего не предпринимают?
— Нужно спрашивать, почему ООН ничего не предпринимает, — поправила Патриция. — Во всем мире то же самое.
— Уже поздно что-либо предпринимать, — заметил Эдгар. — И было поздно с самого начала, как только взорвались бомбы. Весь мир не может спрятаться под землей, прихватив с собой продовольствие и воду.
— Значит, эта временная нехватка детей — только одна из наших бед, и нам еще грозят страшные болезни, вроде рака и лейкемии?
— Да, и, кроме того, возможно, сокращение жизни. Пока рано делать выводы. К сожалению, мы переоценили свои познания в этой области. Проблема оказалась слишком сложной.
Кит пригладил свои непокорные волосы и печально посмотрел на женщин.
— Веселенькие новости привез твой муж. Хорошо еще старина Артур не слышал, он и так последнее время удручен. Похоже, мы дадим пинка Мишке Джеку и займемся гробами и распятиями, не так ли, Пат?
Эдгар отставил свой стакан, передвинулся на край кресла и выпятил живот, несомненно собираясь что-то добавить. Он оглядел выпученными глазами комнату, вполне заурядную гостиную с итальянскими подушечками и датскими светильниками! и заговорил:
— Облучение всегда вызывает самые неожиданные последствия, особенно в данном случае — ведь на нас действовали весьма разнообразные виды радиации, и в основном в малых дозах. К нашему несчастью, самыми чувствительными из всех существ оказались млекопитающие, а из млекопитающих — человек.
Вдаваться в подробности, конечно, нет смысла, но я хочу сказать одно: если разрушительная сила избирательно действует на определенные виды или классы существ, она, таким образом, может поражать и отдельные органы. Ведь, как я говорил, радиоактивные вещества превосходно усваиваются. Например, человеческий организм поглощает радиоактивный изотоп йода и использует его как обычный йод в щитовидной железе. При соответствующей дозе изотоп начнет разрушать щитовидную железу. Только в настоящем случае разрушаются гонады.